Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

– Эта порочная ученица совершила непростительный поступок! Вся вина на мне, не на вас! Прошу вас, учитель, накажите меня, отчитайте меня, отправьте меня прочь из дворца, только не теряйте рассудок!

Вся моя гордость рассыпается пеплом, пока я лбом утыкаюсь ему в грудь. Я всегда знала, что так произойдёт! Знала, что если в сознании позволю себе то, что тревожит моё воображение, Бай Хэпин не сможет принять мои чувства! Ли Ляньхуа станет порочной, Ли Лунмин станет порочной, он сам станет порочным, потому как не заметил подобного искажения у своей ученицы… Я знала, потому и давила на него в кошмаре в доме градоначальника, не готовая получить какой-то ответ! Знала, потому и приняла, что тот поцелуй в персиковой роще был лишь плодом помутнённого сознания! И всё же сейчас я позволила себе это, но не получила никакого удовлетворения его страданиями, никакого!

Горячая ладонь скользит по спине. Плавно, пока не притискивает к груди с такой силой, что шрамы учителя должны отозваться болью.

– Ты никогда не совершала ничего непростительного. И в твоей душе нет ничего порочного. Ни в этой жизни, ни в другой.

Издав булькающий звук, я выпрыгиваю из его рук, как кипятком ошпаренная.

– Что вы сказали?..

Бай Хэпин, поднявшийся следом, не подходит, колеблется… Боится спугнуть? Важно не это! Важно то, что он только что произнес!

– Что вы сказали? Что вы сказали? Что вы сказали? Пожалуйста, повторите, что вы сказали!

Мужчина повторяет:

– Ли Лунмин, Ли Ляньхуа, Ли Сяоняо, Ли Бусин[30], ты никогда не совершала ничего непростительного. И в твоей душе нет ничего порочного. Ни в этой жизни, ни в другой.

Он смешивает мои взрослые и детские имена в одну кучу, как если бы было очевидно, что я помню себя в каждый промежуток времени, когда их носила. Драконья жизнь, лотос, птичка и несчастье. Два лёгких имени, два непомерно тяжёлых, все вместе они давят на меня с силой, достаточной, чтобы согнуть пополам без возможности разогнуться.

Меня разбирает смех.

– Вы говорите эти слова не той ученице. Вы забыли? Вы убили Ли Ляньхуа собственными руками. Эта ученица – другой человек, разве не вы так говорили, когда брали её в чистые земли школы Нинцзин, лишённые пороков и страстей?

Бай Хэпин стискивает кулаки.

– Где же ваши красивые слова? Эта ученица не та, кто должна их слушать.

– Та.

Застыв, как изваяние, я жадно слежу за губами мужчины, готовая ловить каждое слово. Но их не следует.

– Почему же? Потому что у меня её лицо? Оно ничего не значит. Даже если у нас одна душа, разве у нас одна память?

– Одна, – он вскидывает серые глаза, и вновь они выглядят как тогда, в роще. Как в день его предательства, в те минуты, когда он убивал меня!!

– Откуда ты знаешь?!

Но он снова молчит, будто воды в рот набрал. Пережив истерику, я не справляюсь с яростью и просто вцепляюсь в его отвороты. Пропасть между нашими силами широка и глубока, но волнуют ли безумца подобные мелочи?

– Ты сам начал говорить, Бай Хэпин, не заставляй меня вытягивать из тебя слова, когда ты сам начал говорить!

Стон учителя, стон загнанного зверя, льётся в уши пронзительной мелодией. Я в ужасе отшатываюсь и ударяю себя по щекам теми руками, которыми посмела трогать учителя подобным образом. Я разрушила всё, что строила годами, притворяясь послушной ученицей, я осквернила то светлое, что ещё помнила.

– Я знаю, потому что собрал твою душу, – выдавливает из себя Бай Хэпин.

– Вот, значит, как…

Рухнув на колени, я роняю слёзы на циновку. Стол для работы, книги – всё расплывается, и я как заведённая роняю в звенящую пустоту один вопрос:

– Почему?..

Циновка окрашивается в красный: все семь отверстий головы изливаются кровью, однако я продолжаю шевелить губами, пусть и не слышу ответа. Просто не могу сейчас услышать.

* * *

Тихая и нежная мелодия совсем не режет слух. Я не слышала её раньше, но чистая и ласковая манера игры мне знакома. Так может звучать лишь сяо[31] Бай Хэпина, благородный инструмент, созданный для дуэта с гуцинем. Мне же учитель подарил дицзы[32]: ни в звучании наших инструментов вместе, ни в нас самих нет никакой гармонии.

В покоях, где я проснулась, зажжён фонарик. Его света недостаточно, чтобы разогнать царящий в помещении полумрак, но хватает, чтобы не погрузиться в непроглядную темноту по пробуждении. Приподнявшись на локтях, я прислушиваюсь: чарующие звуки доносятся сквозь приоткрытые двери покоев, ведущих не в коридоры дворца, а за его пределы. Далеко не все комнаты оснащены подобным.

Я медленно касаюсь затылком подушки… Зажмурившись, щипаю себя за нос, но покои остаются прежними. Ни стол, за которым учитель засыпает, подперев щёку кулаком, ни изящный фарфор на нём, ни великий меч на подставке, – ничто никуда не исчезает. Я лежу в кровати Бай Хэпина, будто все запреты стали пылью под ногами.

Музыка учителя успокаивает, но мне больше не хочется спать. Под одеялом совсем не холодно, а Бай Хэпин… разве может он замёрзнуть, даже играй он ночь напролёт? Сколько времени прошло с тех пор, как мужчина начал музицировать? Каким путём шёл, что никто его не заметил, ведь ему пришлось нести меня? И почему он поступает со мной подобным образом?

– Почему, – хриплю я.

В моей голове слишком много этого слова: «Почему учитель спас мою душу? Почему позволил её разрушить? Почему убил Ляньхуа? Почему смотрел на меня с презрением? Почему стал моим учителем снова, если знал, кто я? Почему плакал, если не считает мои поступки непростительными, а помыслы порочными? Почему принёс в свою постель?»

Сяо замолкает, напоминая, что ничто не длится вечно, как бы сильно я того ни желала. Заклинатель в синих одеяниях ступает из-под света луны в свет красного фонаря.

Уподобившись внешне и в движениях призраку в ночи, он кладёт флейту на стойку. Его волосы распущены, домашний и утомлённый, Бай Хэпин опускается на пол рядом с кроватью.

– Почему, учитель? – стоит ему потянуться к моему запястью, чтобы прощупать пульс, как я прячу его под покрывалом.

Серые глаза сравнимы с грозовыми тучами. Я лежу, он сидит у моих ног, но всё равно возвышается величественной статуей божества. «Интересно, сравнивал ли он