Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

лишь сильнее сжав предплечье. Он причиняет боль – и в подобном положении остаётся лишь ответить шипением. Изданный мною звук отрезвляет мужчину куда лучше слов. Он одёргивает руку и смотрит на неё с таким страхом, с каким смотрел бы, если бы убил ею невинного человека.

Уголки губ почему-то просятся вверх. Освобождённая, я уже не спешу слезать: вместо этого слежу за тем, как тяжело дышит человек, которого научилась ненавидеть. Высунув язык, я пробегаюсь им по враз пересохшим губам.

Бай Хэпин подрывается, чтобы сесть. Ткани его нижней одежды, расслабленные нашими шевелениями, слегка распахиваются на груди, открывая клочок кожи, в который я, очутившаяся между его коленей, практически упираюсь носом. Зарождавшееся было возбуждение вмиг умирает.

Под одеждой учитель похож на испорченное фарфоровое изделие: бледную кожу груди испещряют шрамы. Старые, глубокие, они накладываются один на другой, храня память о той боли, что мужчина испытал. Причиняют ли они ему муки до сих пор? Мешают ли сражаться? Сколько им лет? Если оголить живот, найду ли я рубцы и там?

Учитель подскакивает и прячет от меня повреждения под ткань. Его потряхивает, не будь ему столько лет, я бы сказала, что он убегает из дома, как смущённый мальчишка, боящийся хоть что-то произнести.

Глава 9. Демонический барьер

После пропитанного тёмной энергией могильника зима на горе Нинцзин кажется ласковой и тёплой. Наш поредевший отряд возвращается около полудня, и глава школы уже на подлёте резко вырывается вперёд. Его глаза пылают настолько заметно, что дурные предчувствия насчёт его возможных действий тревожат сердце не меньше угрозы, нависшей над нами.

Ученики и учителя разлетаются по своим дворцам, и мы с учителем вскоре сходим с мечей на границе тренировочного поля дворца Безмятежности. Занятые тренировкой адепты прерываются, чтобы поприветствовать нас, и я, выискивая конкретного человека, улавливаю беспокойство, расчерчивающее их лица. Он не сразу находится из-за хоровых приветствий учителя, но вскоре его подталкивают ко мне мои соученики, растолкать которых сам он не может из почтения к старшим.

– Учитель, – робко зовёт Цянь Синъюнь, теребя рукав.

Мальчик выглядит здоровым, желания проверить течение его сил у меня не возникает. При взгляде на него хочется вздохнуть с облегчением, словно с ним могло что-то случиться за барьером, окружающим школу. Однако тут я замечаю перевязь, выглядывающую из-под широкого рукава. Между бровей пролегает складка.

– Ты ранен?

Юноша стыдливо опускает голову.

– Этот ученик оплошал на тренировке.

Тут уже брови взлетают вверх. Цянь Синъюню всё давалось так легко, что хотелось шипеть от зависти. Он аккуратен и внимателен. Как же так случилось, что он поранился?

– Мы водили его к лекарю, шицзе, – выступает вперёд Ло Чжун. Её щёчки краснеют от морозца, подчёркивая девичью прелесть, но она достаточно серьёзна, пока старается меня успокоить. – Небольшое растяжение, не переживай. С его успехами он быстро поправится.

– С его успехами он не должен был пострадать вовсе, – отрезаю я.

Шимэй слабо улыбается в ответ на мой тон, остальные молчат, Цянь Синъюнь ниже опускает голову. В тишине я скоро осознаю, что похожа на строгую мамочку, пекущуюся о своём чаде, но такая реакция удивляет только меня саму, не окружающих. Всему виной мой выверенный, прилежный образ старшего адепта?

Ещё в прошлой жизни я выяснила, что привязанности ослепляют, размягчают и ослабляют. Урок был усвоен хорошо, и всё же я наступаю на те же грабли. Перешагну ли я теперь через ученика на пути своей мести? Копьём в голову врезается мысль более страшная: «Смогу ли я в действительности перешагнуть хоть через кого-нибудь?»

Я тру пальцами переносицу, прежде чем заговорить:

– Оплошность, надеюсь, научила, как делать не надо?

Цянь Синъюнь неуверенно кивает.

– Славно.

Здоровые адепты вызываются натаскать нам с учителем в покои воды в бочки, Цянь Синъюнь приносит уединившейся мне мыльный корень, сменную одежду и полотенца, после чего я отсылаю его с указанием не бегать и медитировать. Запахнув последний слой и сокрыв распаренную кожу, я оправляю пояс и тереблю висящий на нём колокольчик. Его летящий звон пробирает до костей и старых ран. Смежив ресницы, я легко представляю полный трупов дом цветов, где по полу вместе с телами раскиданы музыкальные инструменты и сборники поэзии. Ноздри трепещут от аромата масел, смешавшегося с кровью, потом и запахом удовольствия. На втором этаже, где покачиваются на сквозняке киноварные занавеси, звенит колокольчик старшего адепта.

– Шисюн, это не смешно! – голос у меня, тогда ещё Ли Ляньхуа, дрожит, когда я поднимаюсь наверх. Я знаю, что шисюн Хэ никогда бы не стал надо мной жестоко шутить, тем более, когда здесь так много тёмной энергии. – Шисюн!!!

Не выдержав напряжения, я взбегаю наверх. Колокольчик не стихает, Хэ Лунван не отзывается, и я не дышу от беспокойства. Отдёрнув занавесь, я влетаю в одну из комнат и нахожу охваченный клубами тёмной энергии колокольчик, мечущийся из стороны в сторону. Соученика, в поисках которого я сюда и забрела, тут нет.

Волна тёмной энергии сбивает с ног, и я вылетаю из комнаты. Перелетев через перила, я болезненно приземляюсь на первый этаж, ударившись спиной о столик с чайными чашками. Несколько осколков впиваются в кожу, и я необдуманно выдёргиваю их, отчего кровь тут же струится с ладоней вниз по запястьям и предплечьям.

Что хуже – среди сборников поэзии на полу валяются запрещённые книги школы Сюэсэ Хоянь! Я в ужасе отшатываюсь, но уже поздно, и они вспыхивают пламенем, когда капли моей крови падают на их страницы.

Мне известно, что есть тёмные техники, использование которых всегда требует крови заклинателя. Они вступают с контакт с духовными силами, искажают их и приобретают отпечаток энергии того, кто к ним прибег. И сейчас вся застоявшаяся тьма дома цветов тянется в мою сторону!

С сотрясённых потолочных балок начинает капать. Скользнув пальцем по щеке, я растираю между подушечками красную жидкость.

– Что ты здесь делаешь?! – пронзительно кричит девушка наверху, и я вскидываю голову. Грязная, в чёрном с красным перепачканном ханьфу заклинателя, она кривит лицо, кажущееся мне знакомым. «Не её ли изображение показывали на занятиях, говоря, что это открывшаяся миру демоническая княжна?» – поражаюсь я. Присмотревшись, замечаю, что дорожки слёз мешаются с прочими разводами на симпатичном личике.

Фэн Цзяньсюэ спрыгивает прямо передо мной и толкает меня в сторону выхода.

– Сначала твой шисюн полез не в свои дела, теперь вот ты! Выметайся, говорю!!!

Я спотыкаюсь о порог, ударившись локтями на