Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

– С лотосом, из грязи вырастающим, но остающимся чистым, – выдыхает учитель.

Бай Хэпину свойственно не говорить, а молвить, но услышать такое поэтичное сравнение, отклик на невольно озвученную мимолётную мысль… Щёки колет от смущения.

– Вы ответили на вопрос, который я не должна была задавать, но смолчали о том, что я хочу услышать.

– Тебе следует выражаться конкретнее.

Надув щёки от возмущения, я стучу кулаками по кровати.

– Вы решили учить меня в такой момент?!

– Это моя обязанность, как учителя, – поучение выходит ненавязчивым, как мелодия сяо.

Отвернувшись к стене, я успокаиваюсь и заговариваю только тогда, когда Бай Хэпин пробует достать мою руку из-под одеяла. Я вновь обращаю взор на учителя:

– Вы сказали, что собрали мою душу. Зачем собирать то, что было вами же и разрушено? Меч Рассекающий Душу тем и страшен, что спасти уничтоженное им почти невозможно. Смерть, если она наступает, определена стать концом всему.

Я перевожу дыхание, словно отвечаю на групповом занятии, борясь, однако, не за одобрение учителя, но за его откровенность.

– И тем не менее… Тем не менее, вам не только удалось собрать осколки до того, как они разлетятся и сохранить их, но и дать мне возможность переродиться, не утратив годы совершенствования души безвозвратно. Я вернулась почти такой, какой была. Вы могли разрушить собственное золотое ядро! Могли умереть! Могли пострадать, если кто-нибудь узнает, чем вы занимаетесь. Вам нужно было потратить невероятное количество духовных сил – возможно впустую! После долго восстанавливаться, притом сделать всё в тайне. Никто не должен был задаваться вопросом, где вы пропадаете и что с вами происходит. Так объясните же этой непонятливой ученице, почему вы пошли на всё это? Почему предали моё доверие?! И почему вы рядом сейчас?! Когда мне следует ожидать, что вы снова от меня отвернётесь?!

Погладив меня по голове, Бай Хэпин идёт туда, где оставил сяо, подхватывает её и играет до тех пор, пока я не перестаю трястись. Тогда его рот открывается для ответа…

Со стороны коридора раздаётся стук.

Клянусь, я видела, как Бай Хэпин вздрогнул!

Очертив полукруг рукавом, он притягивает отодвинутую в угол ширму и прячет за нею постель. Заглушающий талисман, что скроет все звуки, как от меня, так и от людей по ту сторону ширмы, он не крепит, вместо этого просто прикладывает белый палец к губам и уходит из поля зрения приветствовать гостя.

– Шиди Бай!

Не узнать голос Нин Хэфэна невозможно. В ночи он резок и взволнован.

– Шиди Бай, – повторяет мужчина уже в покоях, не заботясь о приличиях. Он меряет комнату шагами, скорее всего, сцепив руки за спиной. – Прости за позднее посещение, но полученные мною сведения не могут ждать до утра.

– Этот шиди слушает со всем вниманием.

Нин Хэфэн хмыкает:

– Как ты почтителен! Та рука… тот сигнальный огонь моего ученика, что был прислан… – глава школы запинается, наедине с Бай Хэпином его голос звучит устало. – Мои ученики рассмотрели их и обнаружили следы, которые присущи только одному месту. Грязь порождает грязь, шиди! Оставленная преступником энергия определённо принадлежит порочному базару!

Я закусываю одеяло, чтобы не издать лишнего шума: «Порочному базару?!»

Порочный базар – место, в котором каждый ученик Нинцзин мечтает побывать, но не каждый признает за собой постыдное желание. В новелле сия земля демонов пару раз служила местом свиданий Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунвана.

– Ты уверен? – тон Бай Хэпина леденеет.

– Я же уже сказал! – восклицает Нин Хэфэн недовольно. – По-твоему я спутаю следы порочного базара с иными после того случая?!

Навострив уши, я жду, что глава школы пояснит, о каком случае речь, но он щёлкает языком и извиняется.

– Я совсем лишился сил, Бай-сюн[33].

Не шевелиться, чтобы не дать острому слуху заклинателя уловить моё присутствие, становится всё труднее: «Нин Хэфэн назвал учителя столь неформально и даже зубами не скрипнул?!»

– Бай-сюн, конечно же, справился бы со всем, но я боюсь засыпать, – глава школы ядовит, но искренен.

– Тебе следует отдохнуть, дашисюн. Я мог бы сыграть тебе.

– Не стоит! – Нин Хэфэн подавляет в себе слабость и шумно, хлопая дверями, теряется в коридорах.

Минуты лишь ветер треплет флаги на дворцовых крышах. Ударившись в слух, я уношусь так далеко, что практически вижу перед глазами, как глава школы вспрыгивает на меч и особенно сильный порыв срывает что-то с его щёк, что-то, что при ударе созвучно подтаявшему снегу, упавшему с ветки. Из состояния, близкого к медитации, меня возвращает ширма, поставленная на место.

– Не всё в мире предназначено для твоих ушей, сяо[34] Лянь.

Моргнув, я всматриваюсь в лицо Бай Хэпина, освещенное фонариком. Оно знакомо бесстрастно, без тени эмоций, позволяющих бы мне сказать, что я не придумала себе желаемое услышать. Смяв одеяло в кулаке, я деланно возмущаюсь, намереваясь по реакции мужчины определить, то были его слова или мои ночные мечтания:

– Я не ребёнок!

Бай Хэпин снимает обувь и ложится на самый край кровати. Ресницы его опускаются, речь почти беззвучна:

– Разве я называл тебя ребёнком?

Я закусываю губу. Конечно же, он не мог обратиться ко мне «сяо Лянь». Бай Хэпин не откликнулся на дружеское обращение Нин Хэфэна, сохранив в своей речи разделяющее их положение старшего и второго по старшинству учеников. Я глупая: не стоило надеяться, что пропасть между нами, между учителем и ученицей, преодолима. Разве мог бы он считать меня своим близким другом, семьёй… возлюбленной?

Взглянув на мужчину, я на полпути сдерживаю порыв дотронуться до лица, принадлежащего статному юноше. Ровное дыхание свидетельствует об умиротворении и погружении в сон. И тот кусочек правды, что мне открылся, оттаскивает меня от учителя, не позволяя даже пытаться лишить его отдыха. Я должна потерпеть и запихнуть свою жажду услышать его объяснения подальше, хотя бы до утра. Правда, не здесь.

У меня нет выдержки монаха, и оставаться в одной постели с Бай Хэпином без посторонних мыслей выше моих сил. Перекинув ногу, я перебираюсь через учителя, намереваясь пробраться в свои покои, но меня вдруг обхватывают и валят на истерзанную грудь, прикрытую одеждой.

– Не уходи.

Не скользи руки учителя по спине, я бы решила, что мне вновь грезится его голос. Боясь пошевелиться, я не сопротивляюсь, когда он прижимает меня крепче.

– Не уходи, – повторяет Бай Хэпин