Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

По моей просьбе приносят бочку с водой и мыльный корень. Уже раздеваясь, острым слухом я ловлю стук и плеск воды за стеной – в той комнате, в которую поселили учителя. Как и я, он готовится омыться после долгой дороги, и осознание, что от нагого учителя меня отделяет стена постоялого двора, побуждает вспыхнуть кончики ушей. Во дворце Безмятежности наши покои были близки, но чтобы настолько…

Сдёрнув с себя дорогие одеяния едва ли не с треском ткани, я бросаю их на кровать и погружаюсь в воду с головой. Не то чтобы это спасает меня от порочных навязчивых мыслей. Я хотела помедитировать, тем самым привести в порядок сердце и отделить здравые мысли от разрушающих. Вместо этого тру кожу и перебираю волосы, прилагая усилия, чтобы не представлять человека за стеной!

Вытершись насухо и закрыв пылающее тело уцелевшей после моей порывистости одеждой, я выметаюсь из комнаты и спускаюсь в общий зал – поесть среди посторонних шумов, чтобы не слышать иное. Знала бы, что вышла из огня да в полымя…

– Цзецзе! – машет Сыма Чжэнъи рукой с фиником в кулаке.

Я намереваюсь не заметить его, но, как назло, иного выбора, как сесть с ним за стол, у меня нет – остальные места заняты. Город действительно крайне оживлённый.

– Цзецзе, хочешь? – юнец толкает ко мне плошку с сушёными финиками, и я всё же съедаю один. Пока я жую, он самовольно распоряжается принести мне ужин. Его привольность бесит меня не меньше, чем… вызывает зависть?

– Эта ничтожная Ли видит, что молодой господин Сыма легко распоряжается чужими деньгами. Дело привычки, надо полагать, – подчёркнуто вежливая, я отправляю в рот ещё один финик, отметив про себя и откуда-то взявшиеся сменные вещи на юноше. Будь парень заклинателем, я бы предположила, что он хранил их в бездонном мешочке, но, поскольку при нём не было ни клинка, ни иного похожего на духовное оружие предмета, вероятнее всего, что одежды он купил.

– Этот младший братец просто принимает заботу старших! – лучезарно улыбнувшись, Сыма Чжэнъи жуёт финики.

Мне приносят еду. Суп приятно согревает горло, прогоняя напряжённость, нависшую надо мной злым призраком. Порция уже подходит к концу, когда до меня долетают чужие голоса:

– Слышали? Глава школы Нинцзин лишился своего старшего ученика. Ужасная смерть, говорят!

Суп из ложки льётся назад в чашу.

– До меня доходили слухи, что его разорвали мертвецы на глазах его собратьев! Они трусливо стояли в стороне!

Собеседники явно навеселе. То, что эти мужчины говорят о Шэнь Лунцзы в таком состоянии, злит до побелевших костяшек.

– Всегда кто-нибудь да умирает. Разве не знают они, во что лезут?

Я с усилием черпаю суп, но снова не доношу до рта.

– А я слышал, что вся вина на учителе мальца! Вы разве не знаете? У Нин Хэфэна уже однажды умирал старший ученик.

Я неловким движением переворачиваю чашу.

– Цзецзе, тебе плохо? – Сыма Чжэнъи, в отличие от здешних пьяниц, замечает поднятый мною шум.

Глубоко вздохнув, я делаю глоток налитого им чая.

– Нет.

– Неужели ты ещё не слышала этих разговоров? – юноша проявляет непрошеную сообразительность.

Я закусываю губу: «Во дворце Безмятежности соученики вели речи не так. И эта новость про другого старшего адепта… откуда народ её взял?»

– Кто рассказал им? – бормочу я.

Сыма Чжэнъи смеётся:

– Заклинатели летают быстро – новости о них разлетаются с их мечами. До меня тоже доходили всякие слухи, причём от заклинателей. Нин Хэфэн ведь действительно уже терял ученика, – всмотревшись в моё лицо, он окончательно теряет свою весёлость. – Ты не знала?

Пустота в моих глазах красноречивее даже самого крепкого словца. Юноша захлёбывается воздухом, а после хлопает тонкими губами, как рыбка. Вроде заткнулся, только вот счастливей я не становлюсь.

Сыма Чжэнъи силится подобрать слова:

– Разве о смерти старшего адепта главного дворца не должно быть известно всей школе? Это ведь значимое событие, почему же его от вас таят?

С тем, что значимое, трудно не согласиться.

– Его смерть была достойной?

Юноша склоняет правое ухо к плечу, пытаясь связать мой интерес с его прошлыми высказываниями. Я облегчаю ему задачу:

– Известно же: будешь три года совершать добродетельные поступки – мало кто будет знать об этом; однажды совершишь дурной – узнает вся Поднебесная.

Я вглядываюсь в потолок, как если бы искала звёзды. На деле – ищу оправдания:

– Скорее всего, он погиб благородным мужем. Есть ли смысл рассказывать про добродетель, когда можно обсудить пороки? Провинись он в чём-то, стал бы пятном позора в истории школы. А так… несчастный случай? Жертва во славу других? Что ты знаешь об этом ученике?

Сыма Чжэнъи распахивает веер и прячет за ним нижнюю часть лица:

– О Ян Гуйцзу[38]? Парочку сплетен.

Я вскидываюсь, не услышав «дракон»:

– У него не было имени поколения?

Юнец постукивает веером по подбородку:

– Имя поколения, имя поколения… Кажется, тогда ещё не был выбран иероглиф поколения. Тебе, цзецзе, лучше знать, всё же он был учеником Нин Хэфэна десятки лет назад.

– Смущение окрашивает кончики ушей. Обе мои жизни старшим учеником Нин Хэфэна был Шэнь Лунцзы, достаточно большой срок, если учесть, что неизвестно, сколько лет спустя после смерти этого Ян Гуйцзу он им стал.

– Продолжай, пожалуйста, – неловко прошу я. – Сплетни?

– Ага, – он снова распахивает веер. – Если верить людской молве, Нин Хэфэн отправился в Приграничные Земли рубить чудовищ, а вернулся с мальчишкой на руках. Тощий неизвестный ребёнок оказался дивно талантлив и вскоре взобрался на гору, отхватив место старшего адепта. Хвостиком за учителем ходил, полагали даже, что он мог быть его внебрачным сыном. Слухам способствовало и то, что в Приграничных Землях нашли его служанку-мать, у которой никогда не было мужа. Разве ж достойное благородного человека происхождение?

За веером не видно улыбки, звук смеха выходит приглушённым.

Я перевариваю добытые сведения: «Шибо Нин когда-то спас ребёнка, облачил в злато и не замечал пересуды… Что же с ним в итоге случилось?»

– А дальше?

Сыма Чжэнъи отмахивается:

– А что дальше? Ян Гуйцзу возгордился, пошёл с учителем охотиться на чинивших беспорядки демонов и сгинул.

– Почему же Ян Гуйцзу возгордился, если охотиться на созданий и последователей тьмы – одна из обязанностей заклинателей? И в чём же тут вина