Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Я поправил свою диадему с раухтопазом, глубоко вздохнул, собираясь с духом и концентрируя всю свою волю, и приступил к зачарованию.

Я положил перстень орихалка на наковальню и начал медленно, осторожно запускать в него свои чары. И стоило мне лишь прикоснуться к чистому алому металлу из крови богов, как я начал слышать чей-то таинственный и неразборчивый шёпот. В первый момент я подумал, что это снова тот самый ментальный крик, который сопровождал меня при переплавке, но нет. Это было нечто иное. Крик был грубым, болезненным, похожим на вопль раненого зверя. Шёпот же был… другим. Он был тихим, едва уловимым, словно шелест осенних листьев или шум далёкого водопада. Он звучал не в ушах, а прямо в моей голове, в самой глубине моего сознания, и разобрать слова было невозможно: это был не язык, а скорее поток образов, эмоций и смутных, ускользающих ассоциаций. Он манил, завораживал, увлекал за собой, словно звал меня куда-то в неведомые дали. И в то же время от него веяло какой-то древней, непостижимой мудростью и силой. Я чувствовал, как моё сознание начинает плыть, как границы реальности размываются, а время замедляет свой бег.

Мгновение — и я словно телепортировался в неизвестное мне место. Это произошло без какого-либо предупреждения или перехода: только что я стоял в своей кузне, а в следующий миг уже был… где-то ещё. Вокруг меня не было ничего: ни пола, ни стен, ни потолка, ни каких-либо ориентиров. Я парил в бесконечном пространстве, наполненном извивающимся и меняющим свой цвет туманом. С облаками, нет, скорее, это была туманность. Огромная, бескрайняя туманность, состоящая из мириадов мельчайших частиц, которые переливались и мерцали, создавая завораживающую, гипнотическую картину. Туманность не была статичной: она постоянно медленно двигалась, текла, извивалась, словно живое существо, образуя причудливые узоры, спирали и завихрения. Её цвета менялись от насыщенно-красного и алого у самого моего лица до нежно-розового и светло-пурпурного вдали, и все эти оттенки плавно перетекали друг в друга, смешиваясь и создавая новые, невиданные мной ранее цвета. Я протянул руку вперёд, пытаясь коснуться этого тумана, но мои пальцы прошли сквозь него, не ощутив ничего, кроме лёгкого, едва уловимого покалывания и холода, словно я погрузил их в слабый электрический разряд.

Шёпот усиливался. Теперь он звучал не как один голос, а как множество голосов, которые перебивали друг друга, шептали что-то на разные лады, создавая сложную, многоголосую симфонию. Я уже мог различить отдельные интонации: один голос был низким, раскатистым, словно гул далёкого вулкана; другой — высоким и пронзительным, как свист ветра в печной трубе; третий — мягким и убаюкивающим, словно колыбельная песня. Но слов я по-прежнему не понимал: это словно был язык, который существовал задолго до появления людей, эльфов из легенд и дварфов, язык самой стихии, язык огня и творения. Моя цирклетка с дымчатым кварцем, которую я предусмотрительно надел, явно стала тёплой. Тепло было приятным, успокаивающим, и я чувствовал, как она вибрирует на моей голове, словно маленький, но мощный генератор защитного поля. Я понимал, что это она сдерживает основную мощь этого шёпота, что без неё моё сознание, скорее всего, было бы просто раздавлено этим потоком информации. Но даже с её защитой в моих висках появилась небольшая мигрень — тупая, ноющая боль, которая свидетельствовала о том, что мой разум работает на пределе своих возможностей, фильтруя и обрабатывая входящие сигналы.

Туманность вокруг меня продолжала переливаться всеми оттенками красного, алого, розового и пурпурного, и её движение становилось всё более быстрым и хаотичным. Завихрения сгущались, образовывая причудливые формы, которые через мгновение распадались и превращались во что-то другое. В какой-то момент, среди этих постоянно меняющихся завихрений, я словно увидел чей-то хищный взор. Это длилось всего долю секунды, но я успел его разглядеть. Один огромный, пылающий глаз, в котором не было ни зрачков, ни радужки, а только бесконечная, первозданная ярость и сила самой стихии. Он смотрел на меня из самой глубины туманности, пронзая меня насквозь, и в этом взгляде будто было только чистое, незамутнённое пламя, которое существовало само по себе, вне категорий добра и зла. От этого взгляда у меня перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. Я почувствовал себя крошечной песчинкой, стоящей перед лицом огромного, непостижимого космоса, и осознал всю свою ничтожность и одновременно — свою причастность к чему-то гораздо большему, чем я сам. В глазах начало двоится…

В следующий момент видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Яркая вспышка — и я снова увидел себя в кузне. Точнее, не совсем в том же месте, где я был до наваждения: я обнаружил себя в полуметре от верстака, на котором лежала моя алая заготовка. Моё тело словно одеревенело, мышцы не слушались, а в голове стоял звон, как после близкого взрыва. Я попытался сделать шаг вперёд, но не смог пошевелиться: что-то держало меня за плечи мёртвой хваткой. Я скосил глаза и увидел две пары рук: одну — зеленошкурую, а другую — бежевую, шершавую, с въевшейся в поры металлической пылью и следами окалины. За моими плечами стояли, судя по характерному пыхтению и крепости хватки, Гракх и Ург Варг. Их пальцы, толстые и мозолистые, впивались в мои плечи так, словно они удерживали не меня, а взбесившегося буйвола. Я попытался повернуть голову, чтобы разглядеть их лица, но мышцы шеи задеревенели и отозвались тупой болью, будто я проспал всю ночь в неудобной позе. Единственное, что мне удалось — это скосить глаза вниз и увидеть тонкие, но на удивление крепкие девичьи руки, обвившеся вокруг моей талии и сцепившую пальцы в замок где-то в районе моего живота. Скарлетт. Она прижималась ко мне со спины, уткнувшись лбом куда-то между моих лопаток, и я чувствовал, как часто и испуганно бьётся её сердце — этот ритм отдавался в моей спине глухими, тревожными толчками. Её дыхание было прерывистым и тёплым, и я ощущал его даже сквозь ткань моей прожжённой во многих местах рабочей рубахи. От неё пахло лавандой и каким-то едва уловимым, сладковатым ароматом, похожим на запах свежеиспечённого печенья: видимо, она опять помогала Ане на кухне перед тем, как прибежать сюда.

В следующую секунду я почувствовал небольшое, но весьма ощутимое жжение на правой щеке. Это было не просто тепло или покалывание — нет, это было самое настоящее, концентрированное жжение, словно к моему лицу приложили раскалённую добела монету, а затем сразу же убрали. Кожа на скуле пульсировала, и эта пульсация расходилась концентрическими кругами,