Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

зачаровать. Но для начала мне нужно было обезопасить себя. Я подошёл к верстаку, осторожно взял тот самый злополучный перстень (алый, тяжёлый, с огненным опалом, что всё ещё тускло мерцал в своём гнезде, словно внутри него тлели угольки). Взял я его не руками, вместо этого я взял щипцы, зажал перстень между их железными губками и отнёс его в дальний угол мастерской, к небольшому деревянному ящику. Я аккуратно положил перстень внутрь, закрыл крышку и запер её на железный засов. Пусть пока полежит там.

Покончив с этим, я вернулся к печи и занялся изготовлением нового венца: на этот раз я решил не экономить и сделать его из серебра, а не из бронзы, и вставить в него не один, а сразу три дымчатых кварца-раухтопаза, чтобы усилить защиту втройне. Я взял небольшой слиток серебра из моих запасов (он был размером с кулак, тяжёлый, холодный, с матовой поверхностью, на которой ещё виднелись следы от литейной формы) и положил его на ладонь. Закрыв глаза и взяв в руки свой «Кузнечный Жезл», я сосредоточился, вызвав внутри себя магию огня, и направил её в слиток. Серебро начало нагреваться: сначала оно просто потеплело, затем стало горячим, почти обжигающим, и наконец заструилось, превращаясь в жидкий, текучий металл, который повиновался малейшему движению моей воли. Я не стал использовать печь или тигель: зачем, если я мог просто держать расплавленное серебро в воздухе, формируя его своей магией, словно глину. Это был один из тех моментов, которыми я особенно гордился: способность ковать металл без молота и наковальни, используя только собственную ману и воображение. Я вытянул серебро в тонкий, ровный обруч, достаточно широкий, чтобы плотно обхватить мою голову, и достаточно прочный, чтобы выдержать вес трёх камней. Затем я взял три дымчатых кварца (каждый размером с крупную вишню, одинаковой формы, с ровной, гладкой огранкой) и закрепил их в обруче: один спереди, прямо над переносицей, и два по бокам. Металл обхватил камни, словно живой, образовав вокруг них изящные, тонкие лапки-держатели, и застыл, превращаясь обратно в твёрдое серебро.

Весь этот процесс занял у меня минут пять, не больше. Когда венец был готов, я ещё раз провёл по нему рукой, проверяя, насколько ровно всё получилось, и, удовлетворённый результатом, приложил к нему ладони, активируя свой дар. И через несколько мгновений венец был готов: серебряный венец с тремя дымчатыми кварцами, ментальная защита владельца «+3». Отлично. Я отложил венец в сторону и тут же принялся за следующий артефакт: золотой перстень с аметистом, на интеллект. Процесс был точно таким же: расплавить золото, сформировать кольцо, вставить камень, зачаровать. Аметист я выбрал крупный, почти с ноготь большого пальца, фиолетовый, с лёгким винным оттенком, и огранил его в форме овала. Перстень получился массивным, тяжёлым. Ещё через пару минут и перстень был готов: золотой перстень с аметистом, интеллект владельца «+3».

Но и этого мне показалось мало. Я чувствовал, что те защиты, которые у меня уже были, всё ещё могли оказаться недостаточными, если то, с чем я столкнулся в орихалковом перстне, решит снова атаковать меня. Поэтому я решил сделать ещё пару артефактов: на этот раз заколки для волос, серебряные, каждая с маленьким дымчатым кварцем на конце, каждая зачарованная на «+1 к ментальной защите владельца». Заколки были небольшими, тонкими, похожими на длинные шпильки, и я огранил для них два совсем крошечных кварца, каждый размером с горошину. Процесс изготовления занял ещё минут пять, и когда я закончил, передо мной на верстаке лежали две изящные серебряные заколки, каждая из которых тускло светилась изнутри едва заметным сероватым светом, исходящим от камней.

Пока я занимался всем этим (ковал, зачаровывал, примерял на себя готовые артефакты), я также попросил Гракха и Ург Варга как следует разжечь печь. Мне предстояла ещё одна попытка зачарования орихалкового перстня.

Я отпил из чаши прохладно воды, что принесла мне моя помощница и затем взял со стола первый из новых артефактов — серебряный венец с тремя раухтопазами. Металл был ещё тёплым, почти горячим от недавней работы. Я надел венец, и он лёг мне на лоб плотно, почти весомо. Я провёл ладонью по серебру, проверяя посадку, и убедился, что венец сидит так, как и задумывалось: крепко, но не давит, не мешает, не сползает.

Затем я взял со стола золотой перстень с аметистом. Камень в нём был крупным, винного оттенка, почти чёрным в глубине, и когда я надел перстень на средний палец правой руки, то почувствовал, как сознание стало чуть острее, словно кто-то провёл по краю моего разума мягкой тканью, убрав пыль и наслоения усталости. Я сжал кулак и разжал, привыкая к весу, довольно непривычно иметь на одном пальце целых два перстня. По ощущениям это также накладывало на бонусы определенный штраф.

Следом пошли две серебряные заколки с маленькими дымчатыми кварцами на концах. Я собрал волосы на затылке в небольшой узел и воткнул в него обе заколки, одну за другой, чувствуя, как тонкие металлические стержни проходят сквозь пряди и фиксируют причёску. Заколки были лёгкими, почти невесомыми, но я знал, что каждая из них давала мне плюс один к ментальной защите, и вместе с венцом это складывалось в солидный щит. Пять единиц защиты, не учитывая понижающий коэффициент действия одинаковых артефактов. Но все равно, этого должно хватить.

Я взглянул на себя в маленькое медное зеркальце, что висело на стене кузни рядом с верстаком. Венец на лбу, заколки в волосах, перстни на пальцах.

Я повернулся к полке, на которой стояли мои селенитовые батареи, подсоединенные в общую медную проволочную сеть. Батареи были почти разряжены после того, как я в последний раз заряжал свою кольчугу, но в каждой из них ещё оставались остатки маны, может быть, по сотне-полторы единиц в каждой, кроме того, ветряк снаружи и на крыше все это время продолжали работать. Я положил свою ладонь на ближайшую батарею и закрыл глаза, сосредоточившись. Я потянул ману из селенита, чувствуя, как она медленно, вязко перетекает в меня, наполняя внутренние резервы моей кольчуги. Когда я закончил, все батареи стояли на своих бронзовых полках, пустые и тусклые, как мёртвые лампы, а моя кольчуга, что всё ещё была надета на мне, гудела внутри от переполняющей её силы. Почти шесть тысяч единиц маны. Это был мой главный козырь.

Теперь оставалось достать сам орихалковый перстень.

Я подошёл к дальнему углу мастерской, где стоял деревянный ящик, в который я спрятал этот проклятый артефакт. Я открыл крышку,