Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

отдаваясь в виске и в уголке глаза мелкими, неприятными спазмами. Я машинально, ещё не до конца осознавая, что делаю, поднял свою левую руку (ту самую, что ещё минуту назад сжимала орихалковый перстень) и приложил ладонь к горящей щеке. Кожа под моими пальцами была сухой и горячей, и я сразу же нащупал чёткий, немного бугристый отпечаток пятипалой ладони. След был настолько явственным, что, казалось, я мог бы пересчитать каждую фалангу, каждый сустав, каждую крошечную чешуйку, которые оставили свой оттиск на моей коже.

И тут до меня наконец дошло. Мой чешуйчатый подмастерье, Гракх, буквально мгновение назад дал мне звонкую, хлёсткую оплеуху, чтобы привести меня в чувство. И, судя по силе жжения и чёткости отпечатка, он вложил в этот удар значительную долю от своей немаленькой физической силы. Я-таки смог перевести взгляд на него. Гракх стоял слева от меня, всё ещё держа моё плечо своей левой рукой, но его правая ладонь была поднята и замерла в воздухе, готовая в любой момент нанести второй удар. Его лицо выражало сложную смесь эмоций: беспокойство, решимость и, как ни странно, лёгкое сожаление. Его вертикальные зрачки, похожие на два кусочка полированного обсидиана, были расширены и внимательно, изучающе смотрели на меня, пытаясь понять, пришёл ли я в себя или мне требуется дополнительная «стимуляция». Чешуя на его морде, обычно имеющая ровный травянисто-зелёный оттенок, сейчас слегка побледнела у основания челюстей и на кончике носа — верный признак того, что мой обычно невозмутимый ученик изрядно перенервничал. С другой стороны я заметил Ург Варга — который стоял чуть поодаль.

— Ххоззяин, — голос Гракха прозвучал глухо и немного приглушённо, словно сквозь толстый слой ваты, которой были забиты мои уши, — ты меня слышишь? — в его голосе, обычно таком спокойном и невозмутимом, явственно слышались панические нотки.

Он слегка встряхнул меня за плечо, и от этого движения мир вокруг меня на мгновение поплыл и задрожал, словно отражение в потревоженной воде. Я моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, и увидел, что прямо передо мной, на верстаке, лежит мой перстень. Я тряхнул головой, будто прогоняя новое наваждение, и наконец смог разлепить пересохшие, словно склеенные изнутри губы, чтобы ответить:

— Да, всё нормально, спасибо…

Глава 10

Человек против металла I

Что именно произошло со мной в тот момент, когда я пытался зачаровать орихалковый перстень, мне было совершенно непонятно. Единственное, в чём я был абсолютно уверен, так это в том, что перстень остался незачарованным: моя попытка наложить на него руны провалилась с треском, не оставив после себя ничего, кроме липкого, неприятного ощущения в затылке, словно туда кто-то вонзил длинную, холодную иглу и медленно прокручивал её, разрывая ткани мозга. Доказательством этому служил не только мой собственный опыт (эти провалы в сознании, галлюцинации, чувство полной потери контроля над собственным телом), но и вполне материальное, осязаемое свидетельство: мой бронзовый венец с раухтопазом, который я надевал именно для того, чтобы защитить свой разум от любых ментальных воздействий, не справился со своей задачей.

Я снял его с головы, всё ещё ощущая остаточную дрожь в пальцах, и поднёс к лицу, чтобы рассмотреть получше. Дымчатый кварц, тот самый крупный, округлый камень, что был закреплён в центре обруча прямо над моим лбом, был расколот: он треснул, и трещина шла по всей его поверхности, от верхнего края до самого основания, словно кто-то ударил по нему молотком или, что вернее, как если бы через него пропустили чудовищный разряд энергии, который камень просто не смог выдержать. Края трещины были неровными, острыми, и внутри, в глубине камня, я различил множество мелких, паутинообразных разветвлений, что расходились от основного разлома, словно корни старого дерева, вгрызающиеся в землю. Камень потемнел, его изначальный дымчато-серый оттенок стал ещё более мутным, почти чёрным, словно внутри него выгорела вся та защитная сила, которую я когда-то в него вложил.

Я осторожно, почти нежно, провёл большим пальцем по трещине, чувствуя, как под подушечкой пальца цепляются острые осколки, и поморщился. Венец был испорчен. Использовать его дальше не имело никакого смысла. Я вздохнул, отложил испорченный обруч в сторону, на верстак и повернулся к Скарлетт, которая всё это время стояла рядом, не сводя с меня своих больших, красных глаз, полных тревоги и испуга. Она выглядела так, словно всё ещё не могла поверить, что я очнулся и снова с ней разговариваю, а не барахтаюсь в каком-то безумном видении, выкрикивая непонятные слова и хватаясь за пустоту.

— Скарлетт, принеси мне, пожалуйста, свежей воды, — попросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри у меня всё ещё всё дрожало и переворачивалось. — Побольше, если можно. В кувшине.

Она кивнула так резво, что её тёмные волосы подпрыгнули и рассыпались по лбу, и тут же бросилась бегом к выходу из кузни, её босые ноги зашлёпали по каменному полу, и через мгновение она уже скрылась за дверью, оставив после себя только лёгкий сквозняк и запах свежего хлеба, который она, видимо, пекла сегодня днем вместе с Аней. Я остался с Гракхом и Ург Варгом, которые продолжали стоять чуть поодаль, у печи, наблюдая за мной с выражением настороженного любопытства на своих разношёрстных физиономиях. Гракх, мой зеленокожий ящер-подмастерье, беспокойно шоркал хвостом по полу. Ург Варг, полуорк, стоял рядом с ним, скрестив мускулистые руки на широкой груди, и его маленькие, глубоко посаженные глаза внимательно следили за каждым моим движением.

Пока Скарлетт бегала за водой, я решил не терять времени даром и достал из кармана своего кожаного фартука небольшой деревянный флакон с зельем восстановления маны. Это было слабое голубое зелье, но сейчас мне этого было достаточно. Я выдернул деревянную пробку, поднёс флакон к губам и залпом выпил всю жидкость внутри: она была холодной, слегка горьковатой на вкус, с привкусом мяты и ещё чего-то травянистого, что я не мог точно определить. Мана, та самая внутренняя энергия, которую я использовал для своих заклинаний и зачарований, начала восстанавливаться, медленно, по капле, заполняя собой мои внутренние резервы. Этого было мало, но хотя бы я снова мог думать и действовать, а не просто стоять на месте, пытаясь совладать с остаточным головокружением.

Мне ещё предстояло разобраться в том, что вообще со мной произошло: что это было за видение, откуда взялся этот пурпурно-розовый туман, этот огромный глаз, что смотрел на меня из пустоты, и почему орихалковый перстень так сопротивлялся любым попыткам его