Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Я же, понаблюдав за их работой и убедившись, что всё идёт по плану, вернулся в кузню. После обеда, когда Гракх и Ург Варг отправились помогать по хозяйству, а Скарлетт ушла проверить наших новых свиней (она, как ни странно, прониклась к ним неожиданной симпатией и каждый день приносила им что-то вкусное: то яблоко, то горсть орехов), я решил заняться тем, что откладывал уже несколько дней. Я достал из тайника, спрятанного под половицей в дальнем углу кузни, тот самый грязный слиточек орихалка. Слиток был небольшим, размером примерно с грецкий орех, но я знал, что внутри этой тусклой, серовато-бурой массы с красноватыми прожилками скрывается нечто гораздо более ценное. Мне нужно было переплавить его ещё раз, очистить от примесей и выделить чистый орихалк.

Я надел свои защитные перчатки из толстой кожи, подбитые изнутри слоем асбестовой ткани, бронзовую кольчугу, пояс с огненным мечом, защитные наручи, и приготовил небольшой тигель из огнеупорной глины, смешанной с толчёным графитом. Тигель я поставил в горн и разогрел до нужной температуры, раздувая мехи вручную, чтобы не тратить ману на магический нагрев. Когда тигель раскалился докрасна, я осторожно, с помощью длинных щипцов, опустил в него грязный слиток.

И тут же, будто поняв свою ситуацию и вспомнив предыдущий болезненный опыт, меня ударил ментальный крик.

Это было похоже на вопль, идущий не снаружи, а изнутри, из самой глубины моего сознания. В прошлый раз, когда я впервые переплавлял орихалк, этот крик был настолько сильным, что ударил прямо в виски. Сейчас же он был словно бы более слабым, приглушённым, словно исходил из-под толщи воды. Возможно, мой разум уже начал привыкать к этому воздействию, или сам орихалк стал чище или ещё что и меньше «кричал». Но всё равно мне пришлось стиснуть зубы и напрячь всю свою волю, чтобы не выпустить щипцы из рук и не прервать процесс.

Я медленно, осторожно, в течение почти получаса, используя «Молот Ваятеля» и «Кузнечный Жезл» наравне с «Клинков Агнбера», расплавил слиток, периодически снимая с поверхности расплава шлак и примеси. Ментальный крик пульсировал в моём сознании, то усиливаясь, то затихая, и к концу процесса я чувствовал себя выжатым, как лимон. Но результат того стоил.

Когда я наконец закончил с очисткой металла, я тут же пустил эти десять граммов чистого орихалка на новый перстень для себя, заранее подготовил для него огненный опал. Мысль о том, чтобы продать его даже не возникла в моей голове. Слишком уж ценным был этот металл, слишком редким, и слишком многое я пережил, добывая эти крохи, чтобы расстаться с ними за деньги, да и он мог вызвать слишком много вопросов. Вскоре, я посмотрел на крошечную заготовку, лежащий на наковальне и испускающий ровное, глубокое алое свечение, которое, казалось, пульсировало в такт моему сердцебиению. Перстень был ещё горячим, но не обжигающим: его жар был каким-то странным, глубинным, проникающим не в кожу, а куда-то глубже, словно он грел не тело, а саму душу. Я взял его щипцами и поднёс к глазам, рассматривая игру света на его поверхности. Орихалк был не просто красным: его цвет постоянно менялся, перетекая от насыщенно-алого у основания до бордового и розового на самых краях, где металл был тоньше. Это было завораживающее зрелище, и я на мгновение замер, любуясь им, забыв обо всём на свете: о кузне, о времени, о предстоящей работе. Но усилием воли я стряхнул с себя это наваждение. Времени на любование не было.

Я отошёл к своему рабочему столу, стоящему в дальнем углу кузни, и взял с полки небольшой кожаный футляр, в котором хранился мой запас грибных зелий. Я открыл его и достал один из пузырьков. Зелье внутри было густым, тёмно-болотистого цвета, и при покачивании пузырька на его стенках оставались маслянистые синие разводы. Запах у него был землистый, с нотками прелых листьев и какой-то едва уловимой сладостью, напоминающей аромат лесных орехов. Я откупорил пробку, стараясь не вдыхать пары слишком глубоко и залпом выпил содержимое. Вкус был, как всегда, отвратительным: горьковато-сладкая, вяжущая жидкость, которая оставила на языке ощущение, будто я лизнул старую медную монету. Но я знал, что эффект того стоит.

Я сел на деревянный табурет, стоящий рядом с верстаком, и прикрыл глаза, ожидая, пока зелье начнёт действовать. Прошло около пяти секунд, и я почувствовал, как по телу разливается знакомое чувство восстановления. Оно начиналось где-то в животе, мягкой, пульсирующей волной, а затем растекалось по всем конечностям, достигая кончиков пальцев на руках и ногах. Это было похоже на то, как если бы я выпил горячего чаю с мёдом и травами, только ощущение было более глубоким, более… структурным, что ли. Оно проникало в каждую клеточку моего тела, в каждую кость и мышцу, наполняя их новой, свежей силой. Усталость, накопившаяся за работой с орихалком и ментальной борьбы с его протестами, начала отступать, уступая место бодрости и ясности мысли. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чувствуя, как воздух наполняет мои лёгкие, как сердце бьётся ровно и спокойно, и как восстанавливается мой собственный запас маны, который я почти полностью истощил.

Отдохнув и дождавшись, пока зелье полностью усвоится, я подошёл к своим селенитовым батареям и положил на одну из них свою ладонь. Процесс перезарядки кольчуги занял у меня около минуты. Когда я наконец закончил, кольчуга была полностью заряжена, и я чувствовал исходящую от неё мощную, успокаивающую ауру силы.

Теперь я был готов к самому главному. Я вернулся к наковальне, где остывал орихалковый перстень. Он уже полностью потерял своё свечение и теперь выглядел как небольшой, идеально гладкий кусочек алого металла, твёрдый и холодный на ощупь. Я взял его в руки и несколько секунд просто держал, чувствуя его вес и странную, едва уловимую вибрацию, которая исходила из самой его сердцевины. В этот раз я решил зачаровать новый перстень на усиление способности к обучению магии жара. Это было логичным продолжением моих предыдущих экспериментов. У меня уже были перстни, усиливающие мои базовые характеристики и дающие бонусы к разным стихиям, но ни один из них не был направлен именно на ускорение обучения, на более глубокое и интуитивное понимание самой сути магии. А магия жара, после всех моих приключений с «Клинком Агнбера», подготовкой к фестивалю и учитывая мою профессию, стала для меня, пожалуй, самой важной и самой близкой