Книга Паучихи - Рика Иволка

Алактир вскинул голову, внезапно переменившись в лице – из оскорбленного сделавшись виноватым.

– Не хотел, чтобы это звучало так. Прости… – Он задумался на мгновение, потом снова произнес уже тверже: – Но и госпожой я тебя звать тоже не хочу.

– Напрасно. – Мэл завернулась в плащ. – Я по-прежнему твоя госпожа. И по-прежнему могу наказать тебя.

Дэв кольнул ее острым взглядом, но ничего не сказал. Не спорит, еще помнит свое место. Хорошо. Но кое-что оставалось неясным.

– Если ты можешь внушать, то зачем отдавал ему золото? Почему просто не заставил слушаться?

Алактир болезненно поморщился, как было, когда она хлестала его плетью.

– Потому что я не хочу поступать как мерзавец. Я заплатил ему за помощь. И… немного воздействовал силами, чтобы убедить помочь нам и не выдавать. Просто… на всякий случай.

Мэл осклабилась. Матушка была права, людская мораль и правда забавна.

– Мы уйдем. И, возможно, спасемся. Но если кто-то узнает, что он покрывал нас, его выпотрошат на живую и оставят умирать на камнях в назидание остальным. – Она склонила голову набок. – Что об этом говорят благородные постулаты твоего Пастыря?

Алактир гневно сощурился, скрещивая руки на груди, и оттого стал выглядеть еще больше и злее.

– Вижу, ты полна идей, как нам правильнее выживать? Очень внимательно слушаю.

Мэл хмыкнула и отвернулась. Здесь он прав. Идей у нее не было. Но признавать этого не хотелось. Оставалось только подчиниться его смешной морали. В конце концов, пока что она неплохо работала. Они все еще живы, не съедены дикими пещерными пауками, не забиты камнями на главной площади полукровок, не вернулись обратно в Юдоль на казнь… Казнь. Это ждало Мэл дома, если бы Алактир не утащил ее в пещеры? Смерть? Рабство?

Спокойная, хоть и далекая от привычного уюта, обстановка их провонявшего грибами и рыбой убежища настраивала на размышления. Малврае мысленно вернулась в события недавнего прошлого, за минуты до того, как впала в беспамятство. Ей в голову прилетело камнем. Мороки туманили разум. Но там был… Келтран. Паук, повелитель червей. Он был похож на видение. Мог ли Релинар ей померещиться?

– Ты сказал, что нашел меня у сада. Я была одна?

Дэв сел на солому спиной к ней и, сгорбившись, снял ботинки.

– Да. Ты лежала у ограды. Земля вокруг была будто… вспахана каким-то грубым орудием. Все аль… темные убежали в дом. Я не слышал, о чем они говорили.

– Ты не видел среди них… жреца в пурпурном?

Алактир полуобернулся к ней, с ботинком в руках.

– Я больше следил за тем, чтобы меня не заметили… А что?

– Не знаю… я, кажется, видела кое-кого. Перед тем, как потеряла сознание. Возможно, он стоял за нападением…

Нет. Они были осторожны. Матушка была осторожна. Она не могла так… сплоховать. Или могла? Или сплоховал кто-то другой? Мэл? Иллиам?

– Жрец в пурпурной мантии… – Дэв лег на «постель», сгребая под голову побольше соломы. – Это тот, что набивался тебе в любовники?

– Да.

Алактир сцепил руки на животе, пошевелил пальцами, задумчиво помолчал.

– Вполне возможно. Я подозревал, что с ним что-то не так.

Малврае повернулась к нему всем телом.

– Хм?

– Он приходил ко мне в вашем храме. Перед тем, как нас клеймили.

Мэл ощутила, как под кожей будто зашевелились змеи и волоски на руках встали дыбом.

– Зачем?

– Не знаю. Он осмотрел меня. Довольно… детально. Особенно лоб. Потом я отключился. Пришел в себя, его уже не было, и почти сразу зашла ты с матерью.

– Он трогал твой лоб? Зачем?!

– Говорю же – не знаю. – Дэв вскинул руки. – Я думал, это часть вашего мерзкого ритуала.

Нет… нет-нет-нет… Его не должно было быть там! Это священное таинство, никто не должен был вмешиваться! Никаких осмотров. Только жрицы, только подготовка. Зачем он трогал его лоб? Мэл бегала глазами из стороны в сторону, от бочки к бочке, от свечки к свечке, будто в этом затхлом подвале, где-то прямо на пыльных полках, мог находиться ответ. Она машинально коснулась похолодевшей ладонью теплого лба дэва, кожа под ее пальцами тут же собралась складками. Алактир нахмурился.

Догадка заставила змей под ее кожей внезапно остановиться. Весть. На его лбу была руна вести. Сообщение от колдуна с юга. Немилостивая… если Келтран нашел послание, то все сходится… Но как он узнал? Как он понял, где искать?

«Не поддавайся его игре, дитя. Релинары коварны, иначе бы не просидели так долго на Паучьем троне», – вспомнились вдруг слова госпожи-матери. Релинары коварны. Мог ли он обхитрить леди Бризанну? Могла ли она что-то упустить? Что, если Мэл не сказала ей чего-то важного?

Жар прошелся по телу, лишая покоя. Мэл вскочила с соломенной постели, прошлась туда-сюда. Ударила кулаком о каменную стену и еще раз – больно, до крови.

– Что такое?

– Ничего… – шикнула она, слизнув кровь, а потом вдруг повернулась к нему, как стрела в поисках цели. Любой цели, куда можно воткнуть свою злость. – Почему ты не рассказал мне раньше?! Если бы ты сказал… я бы могла предупредить матриарха! Этого бы не случилось!

Дэв приподнялся на локтях, устало глянув на нее.

– А ты бы мне поверила?

Мэл застыла на месте, тяжело дыша. Вся переполненная злостью, горечью и отчаянием. Поверила бы она? Нет, она бы даже не стала слушать. Слушать раба? Еще чего. Какая же она дура… Матушка отметила ее. Матушка считала ее лучшей, избранной, достойной.

Снова удар. И еще. Сильнее! Чтобы было больно!

– Ну, это надо прекратить. – На четвертом замахе Алактир поймал Мэл за локоть и потянул за собой, заставляя отойти от стены с отпечатками ее крови. – Повредишь рабочую руку, да еще и здесь следы оставишь. Лучше поспи, пока есть время. Неизвестно, когда случится отдохнуть в следующий раз.

Мэл вся сжалась изнутри и снаружи, сцепила зубы до дрожи в челюсти и проскрежетала, сдавленно, тихо, жалко:

– Я ненавижу себя.

– Можешь ненавидеть себя. – Дэв протер ее кровавые костяшки краем плаща, – но лучше все же поспи.

Она уснула быстро, несмотря на то, как сильно не хотелось давать себе отдыха. Как хотелось наказать себя усталостью. Глупое, лишенное какого-либо смысла желание, которое ничего не исправит и никому не поможет. Но злиться на себя было лучше, чем жалеть и впадать в отчаяние.

Мэл проснулась в темноте, от того, что кто-то тряс ее за плечо. Вяло взбрыкнула, отталкивая чужую руку. Хестин, опять Хестин, опять будит ее, заспавшуюся к утренней молитве. И лишь голос, старческий, хрипловатый помог ей осознать, что она не дома.

– Идут. Господа. Вставать