Книга Паучихи - Рика Иволка

небесном холсте». Алактир постелил себе плащ рядом с пещерой, не решаясь тревожить покой альвийки. Годы скитаний приучили его к холодной земле, к тесноте и подчас жизненной необходимости прижаться к кому-то спиной или грудью, чтобы сохранить тепло. Он давно уже не брезговал вынужденной близостью с не самыми чистыми и благоухающими телами. Но дева Алеанундер (да проклянет Пастырь сей витиеватый пережиток старого наречия альвов, да восславит древний, как столпы мира, пакт, обязавший их народы говорить на одном языке еще многие столетия назад!) явно привыкла к удобствам и уединению, как и все высокие аристократы. В этом альвийские дворяне мало чем отличались от асгеантской знати.

Он проснулся от дребезжания собственных зубов. Холодно. Под плотный купол листвы пробрался ветер. Он притянул с севера густые тучи, по цвету похожие на свежий синяк, а это значит – быть дождю. Алактир приподнялся, глядя в черный провал пещерки.

«Что ж, – подумал он, – даст Пастырь, госпожа простит».

Алактир перебрался под бок к Малврае, осторожно прислонился к ее укрытой пернатым плащом спине, успел лишь подумать: «Греет, как костер!» – и тут же провалился в сон. Чтобы проснуться позже, в темноте, от невозможности вдохнуть.

– Кх-х-х! – хрипел он, объятый ожившей тьмой.

Чья-то рука или лапа сдавила горло, другая держала руки, третья – ноги, четвертая – давила на живот, прижимая к земле. Алак забрыкался, как и положено каждому, кто хочет выжить.

Если это альвы, то им с госпожой конец. Как бы он ни пытался замести следы, как бы ни был в этом хорош, по своему же скромному разумению… Мазнули в полутьме розовым испуганные глаза, и руки отпустили его, позволяя вдохнуть воздуха. Что Алактир и сделал – жадно, хрипя и посвистывая.

Когда глаза привыкли к темноте, он осмотрелся и не увидел никого, кроме растрепанной со сна альвийки. Ее изуверский плащ, показавшийся в полусне таким теплым и почти уютным, почему-то лежал на нем.

Алак Чайка не был человеком великого ума, как любил говорить отец Кади, но и он смог сложить простые цифры, потому с обидой воззрился на альвийку.

– За что? – Или лучше – откуда у тебя столько рук?

– Это не я! – испуганно шепнула Малврае, беззащитно вскидывая ладони к груди.

– Кто же? Плащ?!

Розовые глаза вдруг потухли, будто она опустила веки.

– Да…

Алак издал звук, похожий на хриплый смешок, а потом скинул с себя проклятую тряпку, как липкую паучью сеть.

– Ересь!

– Ты тронул меня во сне! – снова вспыхнули розовые камушки. – Я… не ожидала… И плащ… магия… не знаю, как это…

– Не важно, – буркнул он, вылезая из пещеры. Отряхиваясь от комьев сухой земли, сказал: – Уже достаточно темно, пора выдвигаться.

Они быстро собрались. Алак закопал остатки костра в пещере, расчистил полянку еловой метелкой, закидал листьями так, словно никого здесь не было. Сухо. Хорошо бы тут прошелся ливень, но ночью дождя так и не случилось. Небо умеет обманывать.

Теми сумерками они прошли мимо приграничной заставы, удачно миновав сонные патрули, а значит, до Велшира оставались всего сутки пути – или двое, если они продолжат идти только по темноте. В Велшире можно было поживиться новостями, пищей, оружием и прочим необходимым – несколько лет назад, когда он был в этом городе последний раз, к божественным и иным народам здесь относились терпимо. Не только к таким, как он, но и к таким, как Кади. Ведь если его родители денно и нощно молились Пастырю, чтобы тот благословил их второго сына, то Кади и ее отец родились такими сами по себе, по воле природы. Таких, как Кади, в Священных землях считали мутантами, отродьем еретиков, поклоняющихся низшим богам. А таких, как Алактир, – истинно божественными. Раньше он, как и все, считал это справедливым. Так было до паломничества, а в паломничество он ушел в шестнадцать, и с тех пор прошло не меньше восьми лет. В Велшире многое могло измениться с тех пор.

– Выходит, плащ тебя слушается? – осторожно спросил Алак, пока они шли по окраине леса.

В этой глуши водились разве что дикие звери, но скоро им случится выйти на тракт, и уж там-то хищников станет поболе – с кинжалами, арбалетами, веревками и голодом, способным посоперничать силой разве что с их же жаждой наживы. Глаза Алака уже почти привыкли к полутьме еще за время пребывания в Юдоли, потому и сейчас он почти не испытывал неудобств от необходимости идти ночью, но вскоре им придется что-то с этим делать – днем на трактах куда безопаснее.

Малврае встрепенулась, черные перья воротника задрожали. Испуганный воробушек. Вот же удача, подумал он, что эта гордячка сейчас не видит себя со стороны.

– Выходит…

– Хм. Интересно, что еще он может.

Альвийка промолчала. Молча они миновали лес, потом долго пересекали огромные поля ячменя – еще совсем молодого и свежего, недавно высаженного. Алактир сглотнул, вспоминая – в Велшире из него варили отменное пиво.

Когда прямо перед ними из-за холмов начал проклевываться рассвет, Алак привычно замотал головой в поисках очередной норы на ночлег. Потемнее, чтобы госпожа не ворчала, да лучше поближе к месту, где можно было поохотиться, чтобы госпожа не долго сидела голодной. Он поболтал бурдюком – хорошо бы набрать еще воды.

– Вон там, – вдруг сказала альвийка, указывая на полуразвалившийся амбар на окраине поля – чуть дальше от него начинались свежие постройки, а чуть дальше от них курился дымок – деревня при поле просыпается засветло. – Оно… не похоже на жилое.

Издали казалось, что кто-то взял и откусил кусок от амбара лет эдак сто назад, да так и не доел. Все равно опасно, люди слишком близко, могут обнаружить их.

– Не похоже, – согласился Алак, отнимая ладонь-козырек ото лба. – Но люди близко. – Он указал на дым. – Хочешь познакомиться?

Малврае опасливо покосилась в сторону рассвета.

– Идем.

– Ты уверена? Мы можем поискать еще места…

– Идем!

Малврае решительно зашагала в сторону амбара, Алактир последовал за ней – последнее слово звучало как приказ, и он, скрипя зубами, подчинился. Странно. Иногда ее слова были просто словами, иногда – непреодолимым толчком к действию. Будто альвийка сама не до конца понимала, как работает богомерзкая магия их паучьей королевы, или не всегда ее применяла. И что ей взбрело залечь прямо под бок к людям? Совсем обезумела? Может, это все «пиратский клад»? Кто знает, Кади его любила и всегда была чуточку не в себе.

Когда они подошли к амбару с провалившимся внутрь боком, первые лучи солнца начали выстреливать из-за холмов. Альвийка нервно дернула рукой,