Дом Вечности - Мара Вульф

знаю угрюмое выражение лица Зарина. Рукав его куртки оборван и обожжен – должно быть, его зацепила лента времени. Эсме сидит на земле, уставившись в пустоту, но она жива, как и все остальные.

Жуя твердый хлеб, отстегиваю кобуру и снимаю куртку в надежде, что футболка немного подсохнет перед обратным полетом. Все добрались до вершины. Однако я была последней. В следующий раз мне придется это изменить.

– Выглядишь как мокрая крыса, – замечает Роуэн. – Я бы в одиночку сюда не добрался. Они ушли вперед без тебя, да?

Они именно так и сделали, но я не люблю ябедничать.

– Я сама их попросила. Я шла медленнее.

Роуэн приподнимает мой подбородок пальцем:

– Ты врешь, причем очень неумело. Не покрывай их. В шторм можно справиться только в команде. Мы должны уметь доверять друг другу.

– Что тут происходит? – Аттикус приближается к нам. Вены у него на виске пульсируют от злости. Правда, на кого он злится, я не понимаю.

Роуэн притягивает меня ближе к себе, и я облокачиваюсь на него.

– Ничего. Эйвери вовремя добралась. Все хорошо, – отвечает он вместо меня, пока я не успеваю остановить его. Он нарочно провоцирует Аттикуса, пытаясь вывести его на эмоции. Они почти одного роста и телосложения, но Аттикус – наш командир, и Роуэну лучше не нарываться.

– Тогда она и стоять сама сможет, – бросает Аттикус.

Я отстраняюсь от Роуэна, пошатываясь, но твердо глядя Аттикусу прямо в глаза:

– Без проблем.

– А еще три часа лететь сможешь? – В его голосе слышится открытая провокация.

При одной только мысли об этом меня бросает в дрожь. Неужели каждый день будет таким?

– Как будто у меня есть выбор.

– Есть, – снова вмешивается Роуэн. – Можешь лететь со мной.

Аттикус вплотную подходит к нему:

– Будешь ее беречь – подпишешь смертный приговор. Помни это. Один слабый офицер ослабляет целую когорту.

Роуэн выдерживает взгляд Аттикуса, и я невольно восхищаюсь его храбростью.

– В статейках не писали, какой ты придурок. Как тебе удалось это так хорошо скрывать?

Я кладу ладонь другу на плечо, прежде чем он зайдет слишком далеко.

Аттикус сжимает губы, словно с трудом сдерживается, чтобы не сказать то, о чем потом пожалеет.

Я встаю между ними, чтобы они не вцепились друг другу в глотки.

– Мы поняли. Никакой помощи. Каждый сам за себя. Есть еще правила, о которых мне нужно знать?

– Я не это имел в виду, и ты это знаешь, – резко говорит мне Аттикус. – Все еще хочешь продолжать тренировки? – От холода в его голосе у меня по спине проносится волна мурашек.

Я стараюсь сохранять спокойствие.

– Конечно. – Он сам поставил такое условие, верно?

– Как хочешь. В седло. Летим назад.

– Так и гибнут герои, – бурчит Роуэн, а потом помогает мне дойти до Калипсо. Я при этом пытаюсь не хромать. – Не удивлен, что ты молчала о том, что знала его. Такого идиота я бы тоже с радостью забыл.

Я улыбаюсь и позволяю ему помочь мне забраться в седло, пока взгляд Аттикуса обжигает мне спину.

На обратный путь у меня уходит четыре часа, потому что Калипсо летит еще осторожнее, будто чувствует мою боль. Аттикус отправляет Роуэна во главу колонны, а сам все время держится позади меня. Следит? Ждет, когда я свалюсь? Прямо сейчас я не уверена, что он стал бы меня ловить.

Я добираюсь последней. Не говоря ни слова, Аттикус уводит Персея к его гнезду. Остальные уже давно разошлись. Даже Роуэн с Джуной. Я спешу обтереть Калипсо насухо и накормить ее, тратя на это последние силы, но ее благополучие гораздо важнее моего. Потом я сразу направляюсь в архив. К сожалению, Никос не на смене. Вместо него за стойкой стоит Деклан с фальшивой улыбкой.

– Мисс Асланидис, – сладко протягивает он. – Выглядите бледной.

Скорее белой как стена.

– Мне нужно немного времени, – говорю я без лишних предисловий. Сегодня был только первый день. Впереди еще много изнуряющих тренировок с Аттикусом. Но сегодня я больше ничего не осилю.

– Твой запас пуст, – с ехидством напоминает он.

– Я в курсе, – рычу я.

– Проценты на время выросли. – Он поднимает руки, словно притворяясь невинным.

– Я когда-нибудь оставалась должна? Завтра пойду на сбор, наберу достаточно и за сегодня, и за завтра, и за взятый долг.

– Как хочешь. – Деклан неохотно что-то набирает на планшете и открывает пункт выдачи времени.

С облегчением выдохнув, я прикладываю ладонь к камню и сразу чувствую, как поток времени наполняет меня, притупляя боль и усталость.

Вскоре Деклан прочищает горло:

– Этого должно хватить. Завтра у тебя куча дел. Нормы снова повысили.

Снова. Я хмурюсь. Отец так и не дал мне внятного ответа, зачем это нужно.

– Насколько?

– Каждый должен приносить на три дня больше. – Он пожимает плечами и прячет ключ под рубашку.

– В день? – Это огромная прибавка. До этого мы собирали восемь дней за смену.

– Не я устанавливаю правила, – говорит он. – Я лишь слежу за их выполнением.

– Понятно. – Я киваю ему на прощание и задумываюсь, как мне справиться со всем этим. Остается лишь надеяться, что Аттикус не будет каждый день настолько нас нагружать. Иначе мне придется выходить на собирательство по ночам. Я могла бы остаться поближе к башне или просто пробраться в какой-нибудь клуб. Но сначала я должна поговорить с отцом. Только с ним. И сделать это нужно прямо сейчас.

Как и ожидалось, воздушный командир находится в своем кабинете. Валериан в приемной молча кивает, пропуская меня. Видимо, по моему лицу понял, что сейчас не время для шуточек. Я прохожу через порог и закрываю за собой дверь.

– За что? – спрашиваю я тихо, хотя мне хочется кричать. Обратный полет добил меня, а каждая минута в молчаливом сопровождении Аттикуса только подливала масла в огонь. – Почему ты вернул его сюда? Зачем ты так со мной поступил?

Отец кладет ладони на стол.

– У меня не было другого выбора.

Его слова немного сбивают мой настрой.

– В смысле? Кроме того, чтобы скормить меня ему? Чтобы он изводил меня, пока я сама не пойму, где мне место?

– Твое место там, где ты лучше всего служишь Хроносу, – строго напоминает он мне.

Я моргаю, пытаясь унять жжение в глазах.

– То есть собирательницей. – Плакать уж точно не собираюсь. Сегодня я уже дошла до предела физических возможностей. Эмоциональный предел тоже, казалось, скоро наступит.

Отец встает, обходит стол и прислоняется к его краю.

– Не собирательницей, – медленно говорит он. Морщины у него на лбу, которые в последнее