Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

обменялись крепкими рукопожатиями. Паша Корнеев обнял меня крепче всех, и я почувствовал, как его рука сжимает мое плечо. Мы были братьями по оружию, и это никогда не изменится. Ведь именно я тогда вытащил его из душманского плена, когда он сидел в зиндане у старика Иззатуллы.

— Ты уверен, командир? — спросил он, и его голос дрогнул. — Может быть, ты еще передумаешь?

— Уверен, Паша! — ответил я, чувствуя, как горло сжимается. — Ты же знаешь, я всегда был уверен в своих решениях. А еще я импровизировал, но это не тот случай.

— Мы будем скучать, — твердо сказал Герц. — Ты был лучшим командиром, которого мы когда-либо имели. Никто не сможет заменить тебя.

— Вы тоже были лучшими, — ответил я. — Я никогда не забуду наши совместные задания. Вы были моей семьей в самые трудные времена. Мы прошли через многое вместе. Док, спасибо, что тогда вытащил меня с того света, когда генерал Хасан…

Док подошел ко мне и крепко пожал мою руку. Его лицо было серьезным, но я видел в его глазах уважение.

— Командир, за такое спасибо не говорит! Но я тебя понял! Ты бы сделал тоже самое! Если на «гражданке» что-то пойдет не так, ты знаешь, где нас найти, — сказал он. — Мы всегда будем готовы помочь. Ты всегда можешь рассчитывать на нас.

Я кивнул, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Мы прощались по-мужски, без лишних слов, но я знал, что эта связь никогда не исчезнет. Никакое расстояние не сможет разорвать эту связь. А мы непременно еще встретимся!

— Берегите себя, мужики! — сказал я. — И будьте осторожны. Мир не становится безопаснее. Я знаю, что вы справитесь с любыми вызовами.

— Ты тоже, командир, — ответил Шут. — И не забывай, наша дверь всегда для тебя открыта!

Я кивнул и пошел к нашей машине, где меня ждала Лена.

Она улыбнулась мне, и я чувствовал, как накопленное напряжение постепенно уходит. Я закрыл дверцу и посмотрел в окно, где мои ребята стояли и махали мне. Я помахал в ответ, и машина тронулась с места.

Я уходил из армии, но я знал, что это далеко не конец. Это было начало новой главы. Моей жизни, моей семьи, моего будущего. Я знал, что впереди меня ждут новые испытания… Черт возьми, нет, нужно гнать такие мысли подальше!

* * *

22 февраля 1990 года. Где-то под Краснодаром.

Я стоял на замерзшем озере, чувствуя, как холодный ветер касается моего лица.

Вокруг была тишина, нарушаемая лишь криками птиц и смехом моего маленького сына Егора. Ему уже почти два с половиной года. Он смешно топал по толстому льду, размахивая руками в варежках, и пытался удержать равновесие, а я шел за ним, готовый подхватить его в любой момент.

— Папа, смотри! — невнятно, восторженным детским голоском крикнул он, и я увидел, как он пытается проехать на подошвах вперед по льду. Он был неуклюжим, его ноги разъезжались в разные стороны, но я видел радость в его глазах. Он был счастлив, а для меня это было главным. Я хотел, чтобы он никогда не знал того, что знал я. Чтобы он никогда не видел смерти, не держал оружия, не чувствовал запаха пороха и крови. Я хотел, чтобы он просто был ребенком, чтобы в дальнейшем сам выбрал путь, но только не военного.

— Молодец, сынок! — крикнул я, улыбаясь. — У тебя отлично получается! Держи руки в стороны, так легче держать равновесие!

И тут он шмякнулся, растянувшись на льду. Затем быстро встал и почапал дальше, не обращая внимания на холод.

Я шел за ним, чувствуя, как усталость постепенно уходит. Здесь, на этом озере, я забывал о прошлом. Я забывал о войнах, о потерях, о том, что я видел. Я просто был отцом, который наслаждается временем с сыном. Никакие звания, никакие награды не могли дать мне того чувства, которое я испытывал сейчас. Я был счастлив. Я чувствовал себя живым, настоящим, свободным.

Лена сидела на берегу, на большом старом бревне, укутанная в теплое пальто, и улыбалась. Ее живот был слегка округлым — она была беременна вторым ребенком. Я подошел к ней и сел рядом, обняв за плечи. Она положила голову на мое плечо, и я почувствовал, как ее дыхание становится ровным и спокойным. Я чувствовал, как ее тепло согревает меня, как ее присутствие наполняет меня покоем.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, и в моем голосе звучала забота. — Может быть, тебе холодно? Мы можем пойти домой, если хочешь. Я не хочу, чтобы ты мерзла.

— Все хорошо, — ответила она, улыбнувшись. — Мне нравится смотреть на вас. С тех пор как ты уволился, ты стал другим. Спокойным, тихим, всегда улыбаешься. То решение было правильным.

— Просто я счастлив! — сказал я, и я действительно так думал. — У меня есть вы. А больше мне ничего не нужно. Все, что я делал, все, через что я прошел — все это было ради того, чтобы мы могли быть здесь, вместе. Я не жалею ни о чем. Каждый бой, каждая потеря, каждая победа привели меня сюда. Страна другая, в ней можно жить хорошо и спокойно.

Мы сидели на берегу, смотря на замерзшее озеро. Погода была чудесной, а я чувствовал покой. Егор все еще бегал по льду в нескольких метрах от нас, и его звонкий смех разносился по округе. Это был идеальный момент.

Через час мы вернулись домой.

Дом построить к зиме не успели, слишком много всего было нужно. Но весной, уже через месяц-полтора, я продолжу все строительные работы. А пока взяли небольшой, но уютный домик в станице, в двадцати километрах от города.

Отец Лены, Михаил Михайлович Лось, уже неделю был у нас в гостях. Привез банки с вареньем и медом, лечебные травы, сухие грибы и ягоды. Бывший прапорщик, давно завязавший со службой, изменился. Он был мастером на все руки. Сейчас готовил чай с земляничным вареньем и пек блины. Вкусный запах разносился по всему дому. Было тепло, уютно и спокойно.

— Ну что, как покатались? — спросил он, когда мы вошли. — Егор, ты был молодцом? Рассказывай, как прошло.

— Отлично! — ответил Егор, подбегая к деду. — Папа научил меня кататься на льду. Я даже не падал! Хоккеист, вот я кто!

— Молодец, внук! — Михаил Михайлович погладил Егора по голове. — Идите согревайтесь, сейчас чаем вас поить буду. Блины уже почти готовы, с мясом и с творогом! И обычные тоже!

Мы сели за стол, и я почувствовал, как же хорошо в такие моменты. Не