Хроники Тириса. Книга 5 - Василий Михайлович Маханенко

при первом же недовольном бурчании. Вместо этого я собрал всё, что накопилось у меня за последние дни, начиная с пустого бункера и заканчивая ролью статиста в чужом спектакле, упаковал в один простой посыл и отправил вверх по течению: «Прошу уточнить цель и чётко поставить задачу».

Понятия не имею, как это выглядело с той стороны, но давление неожиданно исчезло. Совсем. На несколько долгих мгновений мои бруты остались одни в абсолютной тишине, но разбегаться они уже не могли. Мой контроль никуда не делся. Я вернул брутов обратно в строй, заставил их несколько раз пройтись по дороге в полной синхронности, после чего усадил на землю. Теперь оставалось только ждать.

И ждать пришлось недолго — новый образ пришёл минут через пять. Адресовался он конкретно моему десятку и суть его стала понятна практически мгновенно. И это несмотря на то, что слов в сигнале всё ещё не было. Дефектные единицы обязаны явиться к источнику для дальнейшего изучения. Солдаты не имеют права задавать вопросы.

«Слышал?» — усмехнулся я. — «Нас обозвали дефектными».

«Технически дефектными обозначили брутов», — уточнил Эхо. — «Но соглашусь, прозвучало неприятно, особенно часть про изучение. Как я понимаю, изучение в исполнении падальщиков это то, после чего изучаемый объект утрачивает целостность. Мы потеряем наших домашних животных. А ведь я уже начал думать о том, чтобы им имена придумать. Заберём с собой в академию, будем всех пугать. Шумиха на всю империю будет!»

Ага, обязательно будет. Вначале шумиха, потом камера без окон где-то в глубинах лабораторий Соларионов. Лучше избавиться от ксорхов сейчас, пока Эхо действительно к ним не прикипел. Поэтому я собрал все образы, какие только мог, и отправил новое послание: «Прошу сообщить, куда мне следует направляться. Жду координаты».

Координат не было. Ни через минуту, ни через пять. Мои бруты сидели на земле, вернувшийся фоновый приказ обтекал их стороной, а новых образов не поступало. Я уже начал прикидывать, не послать ли новый запрос, когда Эхо усмехнулся:

«Ещё бы они координаты нам прислали», — произнёс он. — «Дефектных никто никуда не приглашает — их просто эвакуируют! Подними голову».

Со стороны горизонта, снижаясь по плавной дуге, шёл средний корабль роя. Он завис над дорогой, где сидели мои бруты, опустился практически до самой земли, после чего в борту распахнулся овальный проём. Не было ни трапа, ни аппарели. Видимо, предполагалось, что дефектные единицы запрыгнут сами.

— Ну что, мои хорошие, карета подана, — обратился я к своему десятку. — Заходим по одному!

Бруты затопали к проёму. Не дожидаясь, пока последний скроется внутри, я сжал осколок Сердца в кулаке и, оставаясь в невидимости, влетел в отсек, устроившись под потолком. Хотя, вряд ли это можно было назвать отсеком. Ксорхианский корабль изнутри выглядел не набором коридоров, а системой полостей, соединённых сжимающимися проходами. Стенки отдавали тусклым красноватым свечением, по ним пробегали волны, и вся эта конструкция неприятно напоминала внутренности очень большого живого существа.

Проём затянулся и корабль пошёл вверх. Я висел под потолком, смотрел на брутов, невозмутимо стоящих посреди чужого желудка, и размышлял о том, что, возможно, впервые в истории этого мира человек летит на корабле роя в качестве пассажира. Пусть и безбилетного. Кому рассказать — не поверят. Хотя нет, «Малыши» поверят. Они уже ничему не удивляются.

Полёт проходил штатно. Во всяком случае, каких-либо сигналов бедствия или опасности живой корабль не передавал. Летели и летели. В какой-то момент давление сменилось лёгкостью и по поступающим от моих брутов информационным потокам я понял, что мы вышли за пределы атмосферы. А ещё через несколько минут я ощутил цель.

Сердцевик висел над планетой, как небольшая луна. Тяжёлый корабль ксорхианцев подавлял оба сознания. Что моё, человеческое, что моё, состоящее из десятка брутов. Окон у нашего корабля не было, но их и не требовалось — мои бруты ощущали корабль, как что-то важное и родное. Как то, что их создало. Так, а вот это уже интересно. Получается, брутов делали не на планете, а в космосе и уже потом спустили? Разве ксорхи поступают подобным образом?

Отвечать мне никто не стал. Даже Эхо проникся моментом. Давление сердцевика ощущалось настолько чётко, словно мы сами стали частью роя. В какой-то момент я даже хотел спрятать управляющий осколок, чтобы очистить сознание. Вот только имелась ненулевая вероятность, что нас тут же вернут обратно на планету. А то и вовсе взорвут корабль, на котором мы летели, чтобы не создавать себе лишних проблем.

Наш транспорт нырнул в борт сердцевика и, судя по ощущениям, шлюзов здесь не было предусмотрено. Плоть сердцевика расступилась, пропустила нас внутрь и сомкнулась за кормой. Корабль дёрнулся и замер, всем своим видом показывая, что дефектные особи дальше идут своим ходом. Появился проём, и мои бруты потопали наружу, ведомые как мной, так и короткими импульсами местного Сердца. Перехватить управление у него не получалось, но Эхо довольно ловко подстроил импульсы под общее управление «питомцами», чтобы Сердце ничего не заметило. Рано ещё ему что-то замечать.

Вылетев за своими брутами, я завис в метре от последнего, стараясь не касаться биоткани корабля, и тут случилось то, чего я не ожидал. До меня неожиданно дошло, что я понимаю, куда нужно идти. Да что там понимаю — я знаю весь этот корабль вдоль и поперёк! Например, левый проход вёл к энергетической артерии, питающей двигательные ярусы. Правый — к камерам вызревания, где сейчас доращивалась партия новых брутов. А широкий тоннель прямо по курсу упирался в главный зал. В место, где находилась та самая «цель».

«Эхо, откуда я это знаю?», — осторожно спросил я.

«Ты сейчас серьёзно меня спрашиваешь?», — отозвался Эхо после паузы. — «Если бы я понимал, что происходит, не был бы личностной матрицей, а управлял всей галактикой. Могу только предположить, что это результат того, что ты когда-то был Мозгом. Такие вещи бесследно не проходят. Наверняка какая-то часть знаний ксорхианцев просочилась в твоё сознание и куда-то спряталась. Причём как от тебя, так и от меня».

Мозг, значит. Что же, вполне логичное обоснование, но подумаю об этом позже. Учитывая всё то, что мне нужно обдумать, скорее всего никогда я к этому вопросу не вернусь. Потому что