Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

И в этот же миг как черт из табакерки в дом ворвалась разъяренная девушка, готовая разорвать меня на куски.

Я забилась за широкую спину Торвальда, ища хоть какой-то защиты. Он, словно гора, внезапно возникшая передо мной, был моим единственным шансом на спасение. Похоже, мое внезапное появление в чем мать родила его не особо удивило, но вот появление разъяренной девицы явно выбило его из колеи.

Не успел он и рта раскрыть, как девушка с новым остервенением набросилась на него, осыпая градом кулаков и ругательств. Теперь доставалось уже ему.

— Предатель! Обманщик! — вопила она, отталкивая его от себя и пытаясь достать до лица. — Я ждала тебя. Я ждала как дура. Думала, ты погиб. А ты… ты привёз эту… эту тварь.

Торвальд, опешив от такого напора, попытался обнять нападавшую, удержать ее, не давая возможности ударить ни себя, ни меня, прячущуюся за его спиной. Его мощные руки крепко обхватили ее талию, лишая возможности размахивать кулаками.

— Астрид, успокойся! Да дай же мне сказать! — прорычал он, пытаясь перекричать ее вопли.

Наконец, после отчаянных попыток вырваться, девушка, видимо, выдохлась и затихла, лишь тяжело дыша и злобно сверля его взглядом. Торвальд, не размыкая объятий, осторожно прижал ее к себе и потребовал объяснений.

— Что всё это значит, Астрид? Почему ты набросилась на меня, как дикая кошка? Что за чушь ты несёшь о рабынях?

И тут Астрид разрыдалась. Слезы ручьем потекли по ее щекам, смывая остатки былой ярости. Ее плечи задрожали от рыданий.

— Я… Я узнала, что ты вернулся, Торвальд, — сквозь слезы проговорила она. — Я ждала тебя, каждый день ждала. Но прошло столько времени, а ты не пришёл ко мне. А мой старший брат… он сказал… он сказал, что теперь я тебе не нужна. Что ты привёз себе рабыню, утеху на ночь.

Она судорожно вздохнула и, словно в доказательство своих слов, ткнула пальцем в мою сторону.

— Он сказал, что я тебе больше не нужна… потому что у тебя теперь есть она!

Затем, окончательно разрыдавшись, Астрид обхватила шею Торвальда руками, прижимаясь к нему всем телом.

— Скажи, что это неправда, Торвальд! Скажи, что ты всё ещё любишь меня! Скажи, что я тебе нужна!

— Алана, иди в баню, оденься, — кивнул на меня мужчина. Мне показалось, что его смутила эта сцена и он не хотел, чтобы я присутствовала при его объяснениях с этой девушкой. — Только плащ мой накинь, — хмуро добавил мужчина. — Нечего щеголять голой по двору.

— Вот, ты даже плащ ей свой даешь, — продолжает рыдать девушка на плече викинга.

— Ну не надо было гнать ее голой сюда, и плащ бы не пришлось давать, — огрызнулся хмурый мужчина. — Сядь и выпей воды. Успокойся, Астрид, и мы поговорим.

Я не стала дожидаться, чем завершится эта сцена, а накинула на голые плечи тяжелый мужской плащ, который полностью скрывал мое обнаженное тело, и вышла из дома, направившись к бане. Помылась, называется, в баньке! Но что-то мне подсказывало, что мои неприятности на этом не закончатся.

Словно очнувшись от кошмарного сна, я поняла, что больше минуты здесь не выдержу. Торвальд и эта фурия Астрид… пусть решают свои проблемы сами. Я для них, очевидно, лишь досадное недоразумение, живая декорация, спровоцировавшая бурю в стакане. За спиной этих двоих, захлебывающихся в потоке объяснений и слез, я проскользнула к двери и, стараясь не привлекать к себе внимания, тихонько выскользнула наружу. "Еще чего, участвовать в этой мыльной опере! У меня, знаете ли, и без этих викингов проблем хватает!" — мысленно проворчала я.

Ветер все еще пронизывал до костей, заставляя зубы выбивать чечетку. Но теперь меня больше мучил не озноб, а липкое ощущение стыда и унижения. Я чувствовала себя грязной, оплеванной, словно меня выставили на всеобщее обозрение, как диковинного зверя в зверинце. "Интересно, сколько монет собирают за право поглазеть на рыжую пленницу?" — с черным юмором подумала я. Благодаря Астрид я теперь знала, что именно судачили в поселении обо мне и Торвальде. Хотя чему тут удивляться?

Я бегом добралась до бани и, захлопнув за собой дверь, судорожно нащупала щеколду. "Никому не позволю застать меня врасплох во второй раз! Сегодня явно не мой день для публичных выступлений!" Засов, скрипнув, встал на место. На этот раз я позаботилась о том, чтобы меня никто не побеспокоил.

Внутри царил приятный полумрак и тепло, пахло деревом и смолой. Сбросив с себя плащ Торвальда, который прикрывал мою наготу, я бросила его на деревянную лавку. "Только бы он не обиделся, что я так небрежно обошлась с его лучшим выходным плащом… хотя кого я обманываю. Вряд ли у него есть другие". После пережитого меня нещадно трясло как в лихорадке, и словно бы знобило. Я чувствовала слабость во всем теле, будто меня выжали до дна. "Отлично! Еще не хватало, чтобы я тут свалилась с воспалением легких… как раз то, что мне сейчас нужно. Да я не факт, что банальную простуду переживу. С их-то уровнем медицины."

Недолго думая, я поддала жару. Ковш за ковшом плескала воду на раскаленные камни, наслаждаясь обжигающим паром, который окутывал меня, словно защитный кокон.

Я лежала в парилке, вдыхая полной грудью горячий влажный воздух. Кожа горела, но это было приятное жжение, словно выжигающее из меня всю душевную грязь. Я терла тело мочалкой, пока кожа не покраснела, словно у вареного рака. Мне казалось, что только так я смогу избавиться от ощущения чужих прикосновений, от липкого страха, от чувства собственной беспомощности.

Наконец, порядком утомившись от жара, я вернулась в предбанник. Воздух здесь казался свежим и прохладным, хотя на самом деле он был все еще достаточно теплым. Я нащупала на лавке еще один отрез ткани и начала тщательно вытирать тело.

Но, кажется, судьба решила сегодня поиздеваться надо мной вволю и снова не дала одеться. Едва я успела обтереть волосы, как ручку двери дернули. От неожиданности я подпрыгнула. Щелчок щеколды, казалось, прозвучал оглушительно, как выстрел. Дверь не открылась. За дверью прозвучало отборное ругательство, и дверь дернули сильнее, грубо и яростно. Послышался треск ломающегося дерева, и щеколда, не выдержав напора, вырвалась с корнем, словно зуб у старой бабки. "Ну вот, приплыли! Это уже начинает напоминать плохую комедию".

На пороге стоял Торвальд. В его глазах читалась решимость и… что-то еще. Что-то, что заставило мое сердце бешено заколотиться. Это был уже не тот растерянный