Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

и ошарашенный мужчина, которого я видела несколько минут назад. Это был Торвальд-воин, Торвальд-хозяин, Торвальд, от которого зависела моя жизнь. И сейчас он стоял в дверях, загораживая собой весь свет, и смотрел на меня так, словно я была его добычей. "Ну и чего тебе опять понадобилось, викинг ты наш? Неужели решил лично убедиться, что твоя рабыня на месте?"

Торвальд переступил порог и вошел в предбанник. Своим широким плечами он, казалось, заполнил все пространство. Я, быстро закутавшись в полотенце, зло уставилась на него.

— Тоже голой меня по двору погонишь? — выпалила, стараясь придать голосу жесткость, хотя внутри все еще дрожала от пережитого.

— С чего ты взяла? — кажется, мужчина даже растерялся от моего неожиданного нападения. В его взгляде читалось недоумение, будто он не понимал причины ее гнева.

— Ну я же рабыня, — слова сочились горечью и злостью. — А рабы, как известно, не люди, с ними можно делать все, что заблагорассудится.

— А ты думала, ярла вылечила и все? Сразу свободной стала? — в голосе Торвальда прозвучала едва уловимая насмешка.

— Ярл пришел в себя? — в голове промелькнула надежда. Если ярлу действительно лучше, то, возможно, у меня появится шанс… шанс на что-то большее, чем жизнь рабыни.

Торвальд кивнул.

— Только что приходил посланник от Гуннхильд. Она передала, что ему лучше. Значит, твое лечение помогло.

Я облегченно выдохнула. Это была маленькая победа, но все же победа.

— Чтобы заслужить свободу, надо доказать преданность роду и ярлу, — продолжил Торвальд, словно отрезая меня от мечтаний.

— Как я могу быть вам предана, если я пленница и рабыня? — в моем голосе зазвучало отчаяние. — Преданность — это добровольное чувство, как и любовь. Ее нельзя купить или выторговать. И уж тем более заставить.

— Ты не выживешь, если станешь свободной, — вдруг говорит мужчина, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни злорадства, ни угрозы, лишь какая-то странная печаль.

— А ты проверь, — бросаю я вызов, глядя прямо в лицо этому высокомерному викингу. Пусть попробует удержать меня силой.

Нависшая тишина звенела в ушах. Торвальд продолжал сверлить меня взглядом, словно пытаясь просчитать каждое мое движение, каждое мое слово. Я не отводила глаз, стараясь показать, что не боюсь его, что готова стоять на своем до конца.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — наконец произнес Торвальд, нарушив затянувшееся молчание. — Мир жесток. Особенно для одиноких женщин. Ты чужачка, у тебя нет здесь родных, нет защиты.

— Я пережила достаточно, чтобы выжить где угодно, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — И мне не нужна чья-то защита! Я сама себя защищу.

Торвальд усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего.

— Наивная девчонка, — пробормотал он себе под нос. — Ты думаешь, что достаточно сильна, чтобы противостоять этому миру? Ты ошибаешься.

— Знаешь, что наивно? — ответила я, стараясь сохранить хладнокровие и не позволить ему увидеть свой страх. — Думать, что можешь решать за меня, что мне делать, а что нет.

— Это не я решаю, — возразил Торвальд. — Это жизнь решает. И жизнь показывает, что таким, как ты, лучше оставаться под защитой сильных.

— А я выбираю другую жизнь, — твердо заявила я. — Жизнь, где я сама себе хозяйка. И если мне суждено погибнуть, я погибну, будучи свободной, а не рабыней.

Мужчина долго смотрел на меня, молча и пристально. Казалось, он пытается прочитать мои мысли, заглянуть в самую душу. Вдруг в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо, — медленно произнес он. — Ты хочешь свободы? Я дам тебе шанс ее заслужить.

Я нахмурилась.

— Какой шанс? Снова что-то доказывать? Снова кого-то лечить?

— Не совсем, — загадочно улыбнулся Торвальд. — Я расскажу тебе об этом завтра. А сейчас оденься и иди спать. Завтра будет трудный день.

С этими словами он развернулся и вышел из бани, оставив меня в полном недоумении. Что он задумал? Какой еще шанс мне предлагает? И почему, черт побери, я вдруг почувствовала, что мне не понравится его идея?

Глава 9

Пробуждение было медленным и тягучим, словно я выныривала из глубокого колодца. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. После дневного сна тело чувствовало себя отдохнувшим, но мысли в голове были спутаны и беспокойны.

Открыв глаза, я первым делом почувствовала восхитительный аромат. Что-то мясное, аппетитное, такое, что моментально разбудило мой голод. В комнате пахло вкусной наваристой похлебкой.

За столом в полумраке, освещенном лишь отблесками огня из очага, сидел Торвальд. Он внимательно смотрел на меня, и от этого взгляда по телу пробежали мурашки.

— Проснулась? — спросил он, его голос звучал мягче, чем обычно. — Не проголодалась?

И тут до меня дошло в полной мере. Я была голодна как волк! С самого утра ничего не ела, а после всех этих приключений организм требовал подкрепления. Желудок предательски заурчал, выдавая меня с головой. Отрицать голод было просто бесполезно.

Я села на кровати, вглядываясь в его лицо. Разговор накануне, его слова о шансе, о свободе… все это вертелось в голове, не давая покоя.

Торвальд молча встал, подошел к очагу и начал накладывать похлебку в деревянную миску. Большую, щедрую порцию. Потом протянул ее мне вместе с большим ломтем хлеба. Я встала, прошла и села за стол, после чего взяла миску и принялась есть. Похлебка была невероятно вкусной — густая, с большими кусками мяса и овощей. Каждый глоток приносил облегчение и возвращал силы. Я ела быстро, жадно, почти не замечая ничего вокруг.

Насытившись, я немного пришла в себя. Отложила деревянную ложку и, вытерев рот тыльной стороной ладони, взглянула на Торвальда. Если б меня видела сейчас моя мама, то схлопотала бы я этой самой ложкой по лбу за такие манеры.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Было очень вкусно.

Торвальд кивнул, не отрывая от меня взгляда.

— И… извини, — добавила я, покраснев.

Мужчина нахмурился, не понимая, что я имею в виду.

— За что ты извиняешься?

— За все, — ответила я, опустив глаза. — Я не хотела, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. Чтобы рушилась твоя личная жизнь…

Викинг непонимающе уставился на меня, словно я говорила на каком-то неизвестном ему языке.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… — начала я, запинаясь. — Твоя… девушка. Или кто она тебе там? Та, что явилась утром в баню, ожидая найти там… тебя.

При этих словах лицо Торвальда болезненно скривилось. В его глазах мелькнула какая-то странная грусть. Кажется, я попала в самое больное место.

Мои слова повисли в воздухе, словно тяжелый груз. Торвальд молчал,