Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

улучшение. Кожа стягивалась, и даже сам ярл выглядел бодрее и увереннее. Но слухи, которые продолжали отравлять мне жизнь, не давали покоя. Я решилась поговорить об этом с ярлом, несмотря на то что мое сердце бешено колотилось от страха.

— Ярл, — начала я запинаясь, — ходят слухи… в поселении…

— Я знаю, — перебил меня ярл, нахмурив брови. — Я слышал эти грязные сплетни.

В этот момент в покои вошли Гуннхильд и Гертруда, привлеченные повышенными тонами. Ярл кивком пригласил их остаться.

— Говорят, что я твоя любовница, — выпалила я, чувствуя, как краска заливает мое лицо, — и что ты хочешь сделать меня своей наложницей.

Гуннхильд и Гертруда переглянулись. На лице жены ярла отразилось явное возмущение, а Гертруда зло свела брови к переносице.

— Этого следовало ожидать, — спокойно произнесла Гуннхильд. — Когда мужчина проявляет внимание к женщине, всегда находятся те, кто придумает что-нибудь грязное.

— Особенно если это рабыня, — презрительно процедила Гертруда.

Ярл помрачнел.

— Довольно! — рявкнул он. — Я не потерплю, чтобы оскорбляли эту деву. Именно она спасла мне жизнь, и я многим ей обязан.

— Вот именно, что спасла, — парировала Гертруда. — Спасла и должна быть благодарна. Зачем ей еще что-то?

Я сжала кулаки, стараясь сдержать гнев.

— Еще говорят, что Торвальд распускает слухи, будто мы с ним… — я запнулась, не зная, как выразить это. Я на днях снова слышала разговор, только теперь уже та самая девица, что заявляла свои права на Торвальда и пыталась найти его в бане, говорила со своей товаркой. Она говорила, что Торвальд такой благородный, что утоляет свою страсть с рабыней, а ее, Астрид, бережет до свадьбы. Я тогда тоже промолчала, сцепив зубы, а вот по возвращении Торвальда хотела серьезно с ним поговорит.

— Делите постель? — закончила за меня Гуннхильд, глядя на меня с каким-то непонятным выражением.

В горле пересохло. Откуда она узнала?

— Именно, — прошептала я. — Когда это Торвальд успел такое рассказать?

Лицо Гуннхильд исказила гримаса.

— Он не рассказывал, — покачала она головой. — Он просто намекнул. Когда они вернулись с набега, Торвальд, выпив лишнего, как бы вскользь упомянул, что у него появилась женщина, которая делит с ним ложе. Остальное додумали сами воины.

— Ах, вот оно что… — протянула я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна возмущения.

— И когда же Торвальд успел намекнуть всем о вашей близости? — поинтересовалась Гертруда, не скрывая своего сарказма. Грязные слухи обидели не только жену ярла, но и его дочь. А так как на отца и мужа они свое недовольство вылить не могли, то решили, что можно это сделать на мне. — Ах да, я вспомнила! Когда он увел тебя на ночевку в лес. Все, кто остался на корабле, были уверены, что он взял тебя в ту ночь. А увел, чтобы никто не слышал твоих криков и не вздумал присоединиться.

В этот момент чаша моего терпения переполнилась. Я готова была разразиться гневной тирадой, высказать им все, что думаю о них и об их грязных сплетнях. Но вместо этого я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться.

— Спасибо, что рассказали, — произнесла я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Теперь я хоть понимаю, откуда растут ноги у этих слухов.

Я повернулась к ярлу.

— Ваша рана заживает очень хорошо, — сказала я. — Если вы будете соблюдать все мои рекомендации, вам больше не понадобится моя помощь так часто. Я буду навещать вас раз в несколько дней, чтобы убедиться, что все идет по плану.

Ярл кивнул, глядя на меня с каким-то странным выражением. Может, он что-то задумал? А возможно, тоже был не рад слухам, что бродили по поселку.

По возвращении в дом Торвальда меня захлестнула волна гнева. На Торвальда — за его двусмысленные намеки, которые породили столько сплетен. Хотя, справедливости ради, вина его была косвенной, но он мог же предположить, что о нас подумает его команда, когда он вел меня в лес? Ведь мог же? Но все равно позволил этим сплетням появиться.

Я окунулась в воспоминания и вспомнила, с каким удовольствием помылась тогда в озере после качки и моего дурного самочувствия на корабле. Это освежило и придало мне сил. Но от этого злость на Торвальда, если честно, меньше не стала.

На Ярла. За то, что позволил этим слухам распространиться. На его жену и дочь за их презрение и высокомерие. Мне казалось, что все сговорились, чтобы унизить меня, чтобы напомнить, что я всего лишь рабыня, даже если и свободная. Я с нетерпением ждала праздника, но теперь понимала, что все подумают, что свободу я получила не за лечение ярла, о котором никто и не знает, а потому, что качественно ублажала его в постели. Хотелось громить и крушить все вокруг.

Я металась по дому из угла в угол, сжимая кулаки и проклиная каждого, кто хоть как-то причастен к этой грязной истории. Но потом я остановилась и посмотрела на пламя огня, что плясало в очаге. Что я делаю? К чему приведет эта злость? Я только трачу свои силы и нервы. Мне нужно успокоиться и подумать, как поступить дальше.

В конце концов я решила, что не стоит злиться на всех подряд. Жена ярла, возможно, просто ревнует. Дочь ярла, как и положено знатной девице, смотрит на меня свысока, еще и не будем забывать грязные слухи. А ярл… не исключено, что он просто хотел отблагодарить меня за спасение его жизни. Каждого из них можно понять, если взглянуть на ситуацию с их точки зрения.

А что касается Торвальда… тут все сложнее. Я не знаю, что у него на уме, и, возможно, никогда не узнаю. Но одно я знаю точно: я не позволю ни ему, ни кому бы то ни было распоряжаться моей жизнью.

Решив, что от злости пользы не будет, я собралась и вышла из дома. Мне нужно было развеяться, очистить голову от дурных мыслей. Я вспомнила, что недалеко от поселения нашла заросли мяты, из которой можно заваривать вкусный и полезный чай. Решив совместить приятное с полезным, я направилась в лес собирать эту ароматную траву.

Я боялась уходить далеко в лес, так как плохо его знала. Но чем дальше я уходила от поселения, тем спокойнее становилось на душе. Шум деревьев, пение птиц, свежий воздух — все это помогало мне расслабиться и забыть о неприятностях.

Гуляя по лесу, собирая ягоды и травы, я вдруг поняла, что мне даже нравятся эти земли. Суровые, но красивые. Дикие, но щедрые. И люди здесь, несмотря на их недостатки, в целом неплохие. Может быть, я