Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Пантелееву мои рассуждения не понравились.

— Да что вы в самом деле, Алексей! Тут о деле надо думать, а вы фантазии разводите. Вы же с ней сами-то не разговаривали…

То ли вопрос, то ли утверждение прозвучало в последней фразе Пантелеева. Ответить я не успел. В дверь как-то неуверенно постучали, чуть ли не поскреблись. Василий Алексеевич с неожиданной для него прытью отскочил от моего стола и оказался за соседним, пустующим.

— Да-да, войдите! — провозгласил я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась «Булочка» — Александра Александровна Комарова. В руке она держала повестку. «Булочка» насторожённо посмотрела сначала на Пантелеева, потом на меня, опознала во мне «нашего участкового», посетившего её недавно и робко произнесла, показывая рукой на дверь:

— А там написано — уголовный розыск…

Ну вот и первая нестыковочка. Чёрт бы тебя побрал со своей самодеятельностью, Василий Алексеевич!

Глава 13

Я сказал — в морг!

Итак, время для дискуссий закончилось. Дальше придётся разыгрывать эту партию всерьёз и, увы, по сценарию, навязанному моим компаньоном. Не люблю таких фокусов. Можно, конечно, выставить Комарову за дверь и ещё поспорить с Пантелеевым о ближайших замыслах, только не ощущаю я в этом никакой пользы, да и «Булочку» с этого момента лучше не выпускать из поля зрения. Мне почему-то показалось это важным. Я взглянул на своего визави в надежде получить хоть какую-нибудь подсказку. Но проку от этого не получилось никакого. Василий Алексеевич сидел за свободным столом моего напарника в зоне невидимости для Комаровой, и выражение лица его стремительно менялось. Совсем как в кино, когда показывают весь день за десять секунд. Здесь было всё, но только на мгновение: и «не погуби, голубчик!», и «только посмей, падла!», и «качай, брат, качай!». Во всяком случае, мне так показалось. А вот финальный посыл читался весьма недвусмысленно: «ты давай тут, действуй, а я пока посижу в тенёчке».

Ну что, ж, понятно: отсюда помощи ждать не приходится. Тогда, как говорится, вперёд и с песней.

— Уголовный розыск, вы говорите? — начал я. — Так всё просто — откомандировали меня сюда на месяц помощь товарищам оказать. Я вас что пригласил-то? Потребовалось уточнить кое-что относительно вашего супруга. Вы, кстати, никакой весточки от него не получали? Где он, как он?

Сам по себе интерес милиции для простого человека уже является беспокоящим фактором, вне зависимости от того, какие задаются вопросы, пусть даже совсем невинные, о содержании фильма «Бриллиантовая рука», например. Я наблюдал за «Булочкой» — лёгкая нервозность, пожалуй, не более. Так это почти у всех в подобных ситуациях. Ничего хорошего от милиции никто не ждёт.

— Нет, весточек никаких не было. — вздохнула она. — Но вы же меня не за этим вызвали? У меня вот и дел разных полно. И мальчишки не кормлены…

— Вы правы, Александра Александровна, не за этим…

Я взглянул на Пантелеева. Тот безмолвно «шёл в атаку», пухлый кулак его рубил воздух, сокрушая, видимо, то ли Комарову, то ли каких-то других врагов. Но вот он на мгновение перестал создавать ветер и, вытащив записную книжку, что-то быстро нацарапал в ней, потом повернул в мою сторону. На листочке крупными буквами было написано: ШОК. Понятно: «органы» требуют крови, но сами вмешиваться не желают. Ну, как хотите.

И я продолжил:

— У нас появились некоторые данные, требующие проверки, и мы с вами должны будем съездить на опознание в морг.

Ручаюсь: любого человека подобное предложение повергнет в ужас. Гражданку Комарову не повергло. Удивительная женщина, или глупа, как пробка, или хитрющая неимоверно.

— Вы считаете, что… — начала было она, но замолкла и едва заметно кивнула головой в сторону Пантелеева:

— А разве при посторонних можно?

Я беспечно махнул рукой:

— А, не обращайте внимания. Это наш сотрудник, шофёр. Василием зовут. Он ни во что не вникает, а если что случайно и услышит, так тут же сразу и забудет. Верно, Вася?

Пантелеев нехотя кивнул, и мне в этот момент даже показалось, что ещё чуть-чуть, и из ушей его вырвутся паровозные струи перегретого пара. Предложенная роль ему явно не понравилась. А что делать? — Сам настаивал, чтобы «контору» не светить. Как тут не уважить мнение старшего товарища?

Удовлетворилась или нет гражданка Комарова моим объяснением, было непонятно. Но про «шофёра» больше ничего спрашивать не стала, а вернулась к главному:

— Вы считаете, что там… мой Серёжа?

Слишком спокойно спросила, без обмороков и истерик, и даже без искорки страха в глазах.

— Вот именно это нам с вами и предстоит выяснить. — ответил я. И уже Пантелееву:

— Василий, сопроводи гражданку в машину.

Промахнуться по поводу машины я не боялся — давно уже приметил, что мой куратор всегда приезжал в нашу скорбную обитель на «Москвиче», то ли личном, то ли казённом. Не мог же он заявиться пешком в день, когда по его замыслу Комарову придётся везти на «опознание»? Ему тоже было известно, что надеяться на дежурную милицейскую машину нет совершенно никаких шансов.

Пантелеев незаметно для Комаровой сверкнул на меня злым глазом и жестом предложил женщине — на выход.

«Москвичок» нехотя завёлся (замёрз, бедняга), потом громко затарахтел, оживая, но мне с Александрой Александровной пришлось ещё пяток минут подождать на улице. В мёрзлое чрево автомобиля забираться очень не хотелось — чудилось, что там ещё холоднее, чем на улице. Наконец «шофёр Василий» продышал две лунки в холодных стёклах: в лобовом и в своём боковом и жестом пригласил нас в машину. Я усадил Комарову на заднее сидение и пристроился рядом сам. Профессиональная привычка, знаете ли — никогда не