Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Тот, тот! — радостно подтвердил я, видя, что дело идёт на лад.

— Ладно, только десять минут и ни секундой больше.

Конечно, кабинетик для задуманного мной разговора подходил не очень: стол, два стула, шкафы и полный ноль свободного пространства. Но это лучше, чем ничего. Я усадил Комарову на свободный стул, сел сам на место Вавиловны, Пантелеев остался стоять у двери со старательно скрываемым вопросом на лице: а что, собственно, тут происходит?

Я нашёл у Вавиловны чистый листок бумаги, положил перед собой. Достал ручку. Быстро набросал: Объяснение. Я, такой-то, в соответствии со статьёй… получил объяснение от гражданки…

Эх, хорошо бы сюда диктофончик. А что? Я осмотрелся — диктофончика на столе не было, да и не могло быть. Не время ещё для такого ширпотреба. Но идея из головы не уходила. Хорошо бы какую-нибудь имитацию аппарата приспособить. Выдвинул ящик стола (извини, Вавиловна, ничего личного). Поверх вороха бумаг обнаружил знаменитый Вавиловский портсигар — тёмный костяной параллелепипед. Что ж, попробуем.

Крайчиком как бы случайно показал его над поверхностью стола, убедился, что Комарова его заметила, и положил снова в выдвинутый ящик. Щёлкнул застёжкой — включил как будто. Будет играть роль диктофона.

— Итак, гражданка Комарова, это портативный милицейский магнитофон для фиксации показаний. Предупреждаю вас, что мной ведётся запись нашего разговора. Предупреждаю также о необходимости давать правдивые показания. Начинаем. Раз—два—три — проверка записи. Вопрос: когда, где и при каких обстоятельствах вы имели разговор с вашим супругом?

— Вчера, по телефону… — начала гражданка Комарова, уже наверняка раскаиваясь в том, что проболталась в горячке.

Пантелеев был ошарашен. Весь его вид говорил, да нет — кричал: когда⁈ Когда, чёрт возьми, ты узнал про разговор? И что это за авантюра со звукозаписью?

А не надо было время тратить на то, чтобы «харчи метать» — мысленно ответил я на его невысказанный вопрос.

Александра Александровна, между тем, поведала следующее: вчера вечером под конец рабочего дня на телефон в цех мелкоштучных изделий хлебокомбината позвонил её Сережа, попросил пригласить её. Успокоил, сказал, что у него всё нормально. Спрашивал, не приходила ли милиция. Она подтвердила. Тогда он сказал, что теперь она может рассказать милиции правду, если она снова будет спрашивать.

— И в чём же заключается правда? — спросил я.

— Мой Серёжа исполняет секретное задание за границей! — гордо ответила женщина.

Пантелеев чуть было не сполз по двери на пол. Потом спохватился и явно вознамерился задать ей какой-то вопрос, но я покачал головой — не надо.

Теперь, со «звукозаписью» она никуда от нас не денется, а продолжим разговор мы уже в другом месте. Не надо сейчас ей задавать вопросов, на которые невозможно получить немедленный ответ. Только на думы наведёшь да подготовиться позволишь. Да и время поджимает. Истекают отведённые нам десять минут, а я Вавиловну знаю — выпрет без сожаления и испортит нам всю обедню.

Я быстренько набросал на листе «признанку» Комаровой, дал ей расписаться, потом закрыл ящик стола (ещё раз прости, Вавиловна) и велел «шофёру Васе» прогревать машину.

От морга до райотдела на машине и всего-то минут пять. Мы с «Булочкой» снова сидели сзади, и я вовсю развлекал её разными вопросами. Мне вдруг именно сейчас во что бы то ни стало потребовалось узнать, что это за мелкоштучные изделия, для изготовления которых существует целый цех на хлебокомбинате. Кексы, вы говорите, слойки всякие, пирожные? Ах, как интересно! А правда, что некоторые нерадивые работницы для приготовления тортов используют вместо коньяка «Старку», а коньяк домой тырят? Что, не бывает такого? Да как же, мне вот один знакомый рассказывал, он там у вас электриком работал. А может сантехником, не помню…

Я нёс всякую ахинею, не умолкая. «Булочка» отвечала как-то рассеянно и невпопад. Ей бы сейчас сосредоточиться, подумать над только что происшедшими событиями, а тут этот прилипчивый милиционер со своими дурацкими расспросами. И приспичило же ему!

Да, приспичило! В мою задачу как раз и входило не позволить гражданочке собрать все свои мысли в кучку, подумать над предстоящим разговором и, не дай бог, решить пойти в «отрицалово» (ой, простите, неэстетично получилось!).

Как вы думаете, человек может собственным затылком изображать крайнюю степень любопытства? Не знаете? А я скажу — может. Вот именно этим и занимался наш «шофёр Вася», которому, судя по всему, был слышен не весь наш разговор, а очень хотелось. Обрывки фраз про коньяк и мелкоштучные изделия, долетевшие до его ушей, только добавляли интриги. Он настолько увлёкся настройкой своего слуха, что совершенно забыл про руль, и я уже было засомневался, доедем ли мы благополучно до райотдела. И, как оказалось, зря беспокоился — доехали.

В кабинете мы заняли прежнюю диспозицию с той только разницей, что я предложил «Булочке» снять пальто.

— Разговор нам, Сан Санна, предстоит неспешный, обстоятельный, так что будьте, как дома.

Пардон, не то брякнул. Сан Санна при таких словах ошалело посмотрела на меня, но возражать не решилась. Только опять кивнула головой в сторону «шофёра Васи».

— Так надо. — строго произнёс я. «Булочка» смиренно пожала плечами, мол, дело ваше, и аккуратно присела на предложенный стул.

Что ж, пора начинать. Я взглянул на Пантелеева. По-хорошему надо бы поговорить с ним, отправить нашу подопечную в коридор, а самим обменяться мнениями. Но мой компаньон был, по-видимому, другого мнения. Похоже, он уловил мои мысли и отрицательно покачал головой, и опять начал месить воздух кулаками, дескать, вперёд и только вперёд — куй железо, так сказать. Если бы гражданке Комаровой вздумалось почему-то обернуться в этот момент в его сторону, по меньшей мере обморок был бы ей обеспечен. А может и до «скорой» дело дошло бы.

Я истолковал пантомиму коллеги как руководство к действию и возражать не стал.

— Нуте-с, Сан Санна, — начал я, мимоходно удивляясь, откуда из меня вылезло это старорежимное словечко, — продолжим наш откровенный разговор.