Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Сан Санна кивнула в подтверждение, и я продолжил.

— То, что ваш муж на секретном задании (господи, что за ахинею я несу?), мы поняли. Давайте начнём с того, что предшествовало его отъезду, подробненько так и по порядку.

Я взглянул на Пантелеева. Тот согласно кивал головой, одобрял вроде как. Ни дать ни взять: суфлёр — сурдопереводчик.

А наша подопечная как будто освободилась от необходимости что-то далее скрывать, раз уж сообщила главный секрет, и приступила к рассказу.

Началось всё примерно за неделю до отъезда супруга. Она заметила, что тот вроде как не в своей тарелке. Попыталась растормошить его, в чём дело? Не получилось. Она уж на плохое подумала — не разлучница ли завелась? Он в ответ только рассмеялся, грустно так. Ах, если бы, говорит. Не сразу, но признался, что уехать ему надо. Куда же? А он: этого я сказать не могу — секрет. Потом только сообщил главное — в командировку за границу, завод металлургический строить.

Тут Комарова даже улыбнулась смущённо:

— Он мне и название сказал, куда, да я забыла. Слово уж больно смешное, на «кукарачу» похоже.

Ну дела! У меня уже давненько брезжила мыслишка, что всё происходящее с этими Комаровыми — сплошной фарс, и тут тема не для милиции и тем более не для КГБ, а больше для психушки. Эта мысль окрепла после того, как наша подопечная сообщила, что её муж на секретном задании за границей. Можете себе представить такое, да чтобы Комитет про это не знал?

Я снова взглянул на Пантелеева и с удивлением увидел, что тот радостно кивает головой. Чего-то он, видимо, полезное в словах Комаровой всё-таки услышал. Ну и ладно. Пойдём дальше.

А дальше Сан Санна поведала, что Серёжа собрал с собой огромный чемодан вещей, как будто навсегда уезжал. Сказал, что писать не сможет — нельзя. И чтобы она к нему на работу не обращалась с разными вопросами. Там тоже ничего знать не будут, в отпуске — и всё. А если интересоваться будет кто — так не сразу, а если уж сильно приставать начнут, сказать, что срочно к родственникам уехал, в Саратовскую область, например.

«Булочка» помолчала маленько, потом вдруг решительно заявила:

— Вы не подумайте чего, мы с Серёжей хорошо живём, дружно. И я ему верю!

Видно, сама почувствовала, как неправдоподобно выглядит вся эта история, если начать её рассказывать другим людям. Я старательно записал всё, что она наговорила, дал прочитать и расписаться.

— А теперь, Сан Санна, такой вопрос: если вы вчера с мужем разговаривали и прекрасно знали, что он жив — здоров, так зачем вся эта комедия с моргом? Сказали бы сразу — и дело с концом. Избавили бы себя от неприглядного зрелища.

Комарова взглянула на меня совершенно простодушно:

— Скажете тоже! А вдруг?

В этот момент лицо её затуманилось, как будто она что-то вспомнила, и это что-то явно не в её пользу.

— Ой!

Невидимый для Комаровой Пантелеев начал беззвучно буйствовать за своим столом. Он кого-то душил незримого, растирал в порошок, вколачивал в землю и вообще всячески поощрял меня к дальнейшим шоковым методам.

Но этого не потребовалось. В глазах Комаровой стояли слёзы.

— Как же так? Ведь он мне…

— Ну, что? Что же он? — я даже привстал и навис над столом.

Вот сейчас в этом месте Комаровой положено было замолчать, замкнуться в себе и не говорить больше ни слова, хоть железом её жги. Вместо этого она подняла на меня все в слезах глаза, как будто сочувствия ждала.

— Ведь он же мне разрешил сказать в милиции про командировку. А про его звонок — не велел. Это всё вы со своим моргом…

Пантелеев буквально расцветал в своей теневой зоне. Весь вид его был призван продемонстрировать мне: учись, студент. Шок — это по-нашему!

Пришлось успокаивать Комарову, заверять её, что она всё правильно сделала и не нанесла супругу совершенно никакого вреда, а совсем даже наоборот. И пусть он спокойно выполняет свою секретную миссию. Ему надо так и сказать, когда он будет звонить в следующий раз. Кстати, он случайно не назначил время следующего звонка?

Нет, снова позвонить супруг не пообещал. И вообще этот телефонный разговор был какой-то сумбурный, как будто Серёжа очень торопился.

Мы ещё побеседовали с нашей подопечной минут двадцать, и у меня уже не осталось вопросов. Товарищ Пантелеев тоже вопросов не имел. Он энергично семафорил мне — давай уже, отпускай тётку. Поговорить надо.

Когда за Комаровой закрылась дверь, товарищ Пантелеев живенько перескочил ко мне поближе — на стул, где только что сидела «Булочка».

— Ну, что я тебе говорил! А ты — не надо в морг, не надо в морг. Слабак! Учись у старших товарищей!

Я слушал его и удивлялся. Не иначе, как это он мне за «шофёра». Ещё недавно товарищ «сосед» был предельно учтив со мной: Алексей, вы то, Алексей, вы это — функция, а не человек, махровый теоретик. А теперь на живого стал похож. И надо сказать, этот живой товарищ показался мне гораздо более симпатичным, нежели его прежняя ипостась. Похоже, эти пара часов совместной работы сильно пошли ему на пользу.

Я поднял руки вверх: всё — сдаюсь!

— Только давай уже окончательно на «ты». Всё равно уже оба достаточно потренировались.

Пантелеев вместо слов протянул мне руку, и мы молча закрепили наш уговор.

— А ты чего так веселился, когда про «кукарачу» услышал? — задал я ему вопрос. — Это же ахинея полнейшая!

— А-а-а, — тут же загордился Пантелеев, — такие вещи знать надо. Эта наша тётка всё перепутала, конечно. Речь про Пакистан. Мы строим там металлургический завод в городе