Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

И мы уселись соображать.

Глава 14

Слава курице!

Мы живём в мире (или в море?) оборванных сюжетов. А милиция — в особенности. Чужие жизни врываются к нам тревожными звонками по «ноль—два» или взволнованными бумажными заявлениями с фиолетовыми штампами на углу и косыми резолюциями начальства. На какое-то время они становятся частью наших жизней, потому как жизнь и служба у нас давно уже перепутались до полной неразделимости. А потом они исчезают, выдавленные в прошлое новыми событиями, и мы порой так никогда и не узнаем, а что же там было на самом деле? Но мы не переживаем по этому поводу.

Милиция не любит тайн. Трудно, почти невозможно представить себе сыщика, который едет в составе следственно-оперативной группы на место происшествия и тихонько мечтает про себя: хорошо бы убийство оказалось позаковыристей, да чтобы ни одного хвостика не торчало, чтобы ночами не спать, чтобы скандалы дома, потому что сына в заезжий цирк на сцене так и не сводил, а цирк скоро уедет, чтобы начальство строило тебя каждый день и называло плохими словами, потому что его, начальство, тоже строят и тоже называют. Нет, сыщик надеется, что впереди — бытовуха, что злодей спит в соседней комнате с орудием убийства в руке и что уже через час можно будет быстренько написать рапорт о лично тобой раскрытом по горячим следам преступлении, после чего с чистой совестью отправиться досыпать оставшиеся до рассвета минуток двести на шинелке в своём кабинете.

Тайны любят разве что гениально придуманный мистер Шерлок Холмс да реально существующий Доктор Ватсон, не тот, который у Конан Дойла, а наш, свой в доску стажёр Пашка Смекалов.

Когда мы после ухода гражданки Комаровой побратались, можно сказать, с Пантелеевым и откинули в сторону всякие там чопорности, обсуждать наличествующие результаты оказалось значительно удобней. Мы сошлись на том, что яснее не стало, хотя и появились некоторые дополнительные сведения. Более того, возникли новые вопросы — про эту заграничную миссию, например. А ещё я почувствовал, что мой партнёр втайне надеется на чудо, потому как услышал следующий вопрос:

— А что думает по этому поводу не Алексей Воронцов, а товарищ «Колдун»? Так ведь тебя, кажется, прозвали сослуживцы? Ну-ка, давай выкладывай. Напряги проницательность.

Я поднял глаза на Пантелеева — за шутливым вопросом в его взгляде проглядывал искренний интерес: а вдруг? Вдруг я покажу картинку другим ракурсом, и всё сразу станет понятно? Ведь смог же я каким-то необычайным образом легко и быстро выведать у Комаровой про звонок мужа?

Неужели это он всерьёз, подумалось мне. А с другой стороны, чему тут удивляться, если пропажа подопечного из-под носа компетентных «органов» сопровождается такой фантасмагорией? Может и отгадка должна быть нетривиальной? В чём-то я понимал Пантелеева, вспоминая про соломинку для утопающего.

Пришлось быстренько отговориться, что все волшебные чакры у меня открываются только на дежурстве и только за час до полуночи. Так, дескать, в инструкции по пользованию чакрами прямо и сказано. А сейчас, извини, брат, не могу ничем помочь.

Мне, конечно, было интересно, а что там такое с этим Комаровым и в самом деле произошло, но не настолько, чтобы все свои другие дела забросить. Одним незаконченным сюжетом в моей практике будет больше, да и ладно. Переживу. И вообще, меня ждут куда более важные дела. Какие? Да вот хотя бы встреча, например.

Когда сыщик говорит своему коллеге, что отправился на встречу, тому ничего дополнительно объяснять не надо — его собрат ушёл добывать информацию. И приставать с расспросами, а куда именно на встречу да с кем конкретно — это признак дурного тона и махрового непрофессионализма. Удобно, знаете ли. «На встречу» — и всё: отвяньте от меня все, даже начальник дядя Коля. Но этого, правда, так просто не проведёшь — всё равно потом истребует результат.

Ни про какую встречу я Пантелееву говорить, конечно, не стал. Просто показал на часы, дескать, «цигель-цигель, ай-лю-лю». Тебе, может, кроме твоего Комарова и заняться нечем, а мне очень даже есть. И не успела за моим патроном закрыться дверь, как я поспешил влезть в свою казённую шубу и выкатиться следом, пока не потребовался кому-нибудь. Путь мой лежал на улицу Коммунистов, в студенческое общежитие, которое в новом веке будет увенчано массивной каланчой, восстановившей исторический вид здания, но отнюдь не принесшей ему архитектурной изящности. Именно там и должна была состояться наша встреча, про которую я дяде Коле, конечно, ничего рассказывать не собираюсь.

Мой порыв был вполне понятен и даже простителен — я соскучился по моей жене. Не то по бывшей, не то по будущей. Нет, мы же с Ниной не разводились, значит, по будущей.

Соседки по комнате сегодня поразбежались — кто в библиотеку, кто еще куда-то, поэтому мы с Ниной были вдвоем. Решили, что немножечко посидим, а потом отправимся погулять. Долго не выйдет, но хоть часок. Но перед тем, как отправиться на прогулку, невеста решила меня покормить. Я-то думал, что мы с ней вместе заскочим в какую-нибудь столовку — хотя бы в Первую, она недалеко, но зачем питаться в столовках, если наварен суп? Поэтому, мне была выдана глубокая тарелка с полустёршимся синеньким орнаментом и вручена ложка. А вот хлеба в комнате не оказалось. Стало быть, и так сойдёт. А со студентов чего же взять?

На стипендию в сорок рублей не слишком-то разгуляешься. Ладно, если родители помогают, а если нет? Парням, тем попроще. Можно какую-нибудь шабашку найти — вагоны на пакгаузе поразгружать, снег с крыш поскидывать, а у девчонок с подработками туго. Так что вместо шабашек везли по очереди из дома и картошку, и лук с морковкой.

— Очень вкусно, — похвалил я, наворачивая, если уж честно, не очень-то и наваристый куриный супчик с рисом. — Ты у меня молодец.

Как же не похвалить?