Обратный отсчет - Токацин

болью. Перед глазами стоял красный туман. Кажется, кто-то вскрикнул, качнулся к нему. Гул в ушах сменился оглушительным звоном и тут же стих — теперь сармат слышал только треск и шкворчание. Кто-то обхватил его за плечи, потащил назад.

— Вот ему, в руку… — пробормотал кто-то, пытаясь разжать кулак сармата. Гедимин встряхнулся. Слух вернулся первым — шорох и потрескивание превратились в испуганный шёпот, только слов было не разобрать. Потом включилось зрение.

На каменном столе дымились почерневшие осколки кости и хлопья светящейся пены. Зеркальный огнемёт перестал существовать. То, что от него осталось, разбрызгалось по «верстаку» и ближайшим стенам. Стекло — вспененный расплав — так и застыло комками тоненьких пузырей и паутинных нитей. Сэта, шарахнувшиеся к стенам, ярко светились, возвращаясь в гуманоидную форму. Главный жрец не светился — даже глаза потускнели. Он выставил перед собой руку, будто пытаясь защититься, но смотрел не на вражеских воинов, а на Гедимина. Тот же ужас читался в потускневших глазах защитников Шакхи; руки болтались вдоль тела, едва удерживая оружие, кто-то его даже выронил, но не обратил внимания.

— Довольны⁈ — Вепуат, выпустив плечо Гедимина, показал существам кулак. — Надо же было так его разозлить! Если ещё хоть кто-то попробует наше стекло превратить в оружие…

«Что он несёт? Что вообще было? Эта штука… кто её так? Я не стрелял. Вепуат стрелял?» — Гедимин перевёл взгляд на свою броню. На ней не было ни капли расплава, она даже не нагрелась от близкого взрыва. Плазмомёт болтался за плечом разведчика, и его сопло было холодным.

— Никто и никогда, — в голосе Тей’кахашты слышался страх; он прижал к груди сжатые кулаки и склонил голову. — Мы не заслужили гнева Пламени. Это они, черви из Шакхи! Ты, жрец Пламени, ещё будешь защищать их⁈

Воины вскинули колёсомёты. Гедимин схватился за генератор защитного поля, но Вепуат успел первым. Прозрачный, но быстро мутнеющий купол разделил пещеру надвое.

— Вы клялись не убивать невиновных! — крикнул Вепуат. — Кто придумал это оружие? Кто хотел напасть на Аса’ан и искал нашей помощи?

— Я, — отозвался жрец, резким жестом отгоняя спутников. Они шарахнулись в стороны, Тей’кахашта в огненных гребнях, прорастающих сквозь броню, шагнул вперёд — и в тот же миг Хассинельг, выпустив посох, метнулся к жрецу. Доля секунды — и оба исчезли.

— Страж! — в горящей пасти Тей’кахашты ревело пламя. Двое солдат вцепились в него, «загоняя» командира в гуманоидную форму. Гедимин оглянулся на спутников главного жреца — их уже не было, только по ту сторону купола появились два новых силуэта.

— Вот так вы держите слово? — разъярённый Сэта повернулся к сарматам.

— Мы ничего не нарушали, — отозвался Вепуат, внезапно успокоившись — даже перья ровно легли на плечи. — А страж — не обещал. Вы нашли виновного, но упустили его. Больше тут преступников нет. Оружие уничтожено, а будет снова создано — сгинет так же. Не пора вам уходить из Шакхи?

Из когтистого кулака Тей’кахашты посыпались искры. Он оглянулся на купол, на силуэты за ним и отчётливо скрипнул зубами.

— Вы дали преступнику уйти! Едва мы уйдём, он вернётся…

Светящаяся тень по ту сторону купола коснулась его ладонью. Вепуат резким движением разрушил «стену». Один из Сэта — Гедимин не узнал его, но на груди у него был разрисованный череп со множеством подвесок — шагнул в круг.

— Кут’тайри не вернётся, — угрюмо проговорил он. — Больше он не хранитель жара. Я, молния Шакхи, ничего не знал об этой вещи, сделанной для убийства. В Шакхе будет новый хранитель жара. Кут’тайри — преступник, и Шакха его больше не примет.

Вепуат склонил голову. Свечение вокруг чужаков потускнело, глаза Тей’кахашты из красных стали оранжевыми.

— Молния Шакхи поклянётся на Пламени? — спросил он. — Аса’ан не хочет пролить кровь и разгневать Пламя. Если вы хотите мира…

…Гедимин думал, стискивая зубы, что ни один подъём не давался ему так тяжело. Мышцы будто расплылись в Би-плазму. Когда он вытащил неподъёмное тело в дребезжащей броне на поверхность, даже не сразу смог встать — ноги и руки не слушались. Вокруг шуршало и постукивало — Сэта разбирали лагерь, складывали вещи в перевёрнутые панцири, из множества костерков выстраивали широченные огненные ворота. Двое Сэта — младшие жрецы — вели над одним из панцирей какой-то обряд. Там, внутри, лежало тело Джагула и собранные по долине останки. Гедимин машинально заглянул и отшатнулся. Его мутило.

— Оружие… — услышал он шёпот Вепуата. — И вполне действенное… Это ж додуматься надо было… Правильно говорил Айзек — в ядро Сатурна цивилизаторство…

— Хотя бы без войны обошлось, — пробормотал Гедимин и потянулся за фляжкой — слизистая во рту ссохлась до хруста. — Они ведь не вернутся? Они поклялись…

— Теперь будет мир, — кивнул Вепуат — и уткнулся Гедимину в грудь макушкой. Ошалевший сармат растерянно замигал. На его броню и «перья» Вепуата с шорохом и клёкотом садились «трилобиты».

…Вдоль обрыва горели огни — жёлтые, красные, одинокий белый… Не успел Гедимин сделать и двух шагов, как белая искра погасла, чтобы вспыхнуть перед ним. Посох в руках Хассинельга полыхал так, что сармату захотелось прикрыть глаза.

— Тут всё тихо, — страж быстро оглянулся через плечо и пригасил светящуюся палку. — Я его в дом стекла отвёл. Там тепло. Скогны не против. Айсиек и Кен-нен ничего пока не знают.

Гедимин только и успел мигнуть, как Хассинельг, закончив «рапорт», снова растаял в темноте. Сарматы переглянулись и, подхватив шар защитного поля с замотанными в него «трилобитами», быстро пошли к спуску.

— Тринадцать особей, — выдохнул Вепуат, взобравшись на холм. — Куда их лучше? В лабораторию?

Гедимин посмотрел на тускло освещённый бронеход, — шлюз как раз закрывался, впустив кого-то внутрь.

— Нарвёмся на Гварзу, — он качнул головой. — Давай в душевую. Там не замёрзнут, и вода рядом.

В душевой никого не было. Термометр показывал плюс пятнадцать. Гедимин плеснул на пол воды и растянул защитное поле от стены до стены. Вепуат, подставляя «трилобитам» руку, стряхивал их одного за другим в загородку.

— Ещё одну, — отрывисто скомандовал он. — Тут два самца.

Самцы вели себя так тихо, что Гедимин не сразу опознал их — только после переселения, когда пригляделся и сравнил, понял, что две особи «короче» и «круглее» остальных. Животные расселись по выступам стен и потолка и затихли с