За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Неплохо, — заметил я, наконец отвалившись от стола. — Лапша особенно удалась, а главное, много её. Жаль только, меню не особо обширное.

— Какое тебе ещё меню, Кен? — отозвалась Драгана. — Слово-то какое похабное выучил. Заелся ты, дружок, однако. Это обычный обед, а вот вечером можно будет и всякого разного заказать. Там и музыка будет, и танцы, и все удовольствия.

Понятно. Это, оказывается, был бизнес-ланч для кочегаров. В общем-то, размер порций намекает — девочки-анорексички сюда не ходят, а паровозного кочегара листиком шпината не накормишь. Хотя здесь же паровозы на жидком топливе, стало быть, здешние кочегары уголь не кидают. Наверное, качают спирт насосами — был бы работник, а чем загрузить найдут.

— А кстати, — вдруг вспомнил я, — про каких Махренко ты в гостинице говорила?

— А я не сказала? — удивилась Гана. — Это же мы.

— То есть Вострики в прошлом?

— В прошлом, — кивнула она. — Забудь о них, это пройденный этап. Вернёмся в гостиницу, раздам вам новые карточки гражданина. А карточки Востриков надо будет уничтожить.

— А мне ты опять поленилась фамилию придумать? — спросил я без всякой надежды.

— Зачем придумывать, когда можно не придумывать? — резонно аргументировала Драгана. — Чем плохо быть Кеном Махренко?

Я мог бы многое сказать на тему того, чем плохо быть Кеном Махренко, но решил не сотрясать воздух впустую.

— И какие на данный момент планы у дружной семьи Махренко? — спросил я.

— У нас сегодня день полностью свободный, — объявила Драгана. — Есть предложения, как его провести?

Ну у меня-то точно предложений нет. О здешнем Киеве я знаю ещё меньше, чем о тамошнем, разве что помню какие-то обрывки о древней Руси. Собственно, все мои познания основаны на однажды прочитанном труде Ключевского. Но там я очень быстро запутался в князьях, популяция которых размножалась куда там кроликам, и после третьего — четвёртого цикла размножения понять кто из них кто было уже совершенно невозможно.

— Я бы посмотрела Храм Всех Богов на Долобецком, — предложила Алина. — Идиотизм редкий, тем и славится. Там даже идол Христа есть.

— Возможно, нам не стоило бы посещать место силы богов, — заметил я, внутренне содрогнувшись от воспоминания о римской церкви.

— Глупости, — отмела возражение Алина. — Во-первых, с нами любой храм можно посещать безопасно, а во-вторых, это не место силы. Боги этот храм вообще не принимают, и божественного присутствия там вряд ли больше, чем в этом трактире. Они индивидуалисты, и для них общий храм то же самое, что ничей.

— А зачем его тогда возвели? — удивился я.

— В ознаменование низвержения Владимира Окаянного, — пояснила Алина. — Правда, у христиан он считается святым великомучеником, но у них влияние в Киеве слишком маленькое, чтобы на их мнение кто-то обращал внимание. Ты вообще в школе учился?

— Знаешь, у нас почему-то про это очень невнятно говорилось. Что был, мол, такой князь Владимир Окаянный, который вызвал недовольство народа и вообще не оправдал.

Алина понимающе переглянулась с Драганой.

— Похоже, Яромир втихую решил начать понемногу прижимать святош? — предположила Драгана.

— Похоже на то, — согласилась Алина. — Там, в сущности, история проста, Кен. Владимир спелся с греческими попами, и те подзудили его установить в Киеве христианство греческого толка. И вот в один прекрасный день его дружина начала сгонять горожан к Днепру и насильно крестить. Народ возмущался, но сделать ничего не мог. Но когда попы начали швырять в реку идолы, боги решили вмешаться. Попы начали разнообразно и очень зрелищно умирать. Народ воспрял, дружина заколебалась, и большинство воинов решили вернуться к привычным богам и поддержало горожан. Оставшихся попов казнили на площади, церкви сожгли, а разъярённая толпа ворвалась в княжеский дворец. Владимира вместе со всей его семьёй убили и повесили на площади для всеобщего оплевания. Вот в ознаменование победы старой веры и построили общий храм для всех богов. А потом, лет так через пятьсот примерно, с христианами помирились и разрешили им поставить в Киеве небольшую церковь. И в знак примирения не придумали ничего лучше, чем поставить в Храме Всех Богов идола Христа. Я так думаю, это было просто такое утончённое издевательство — христиане с тех пор постоянно требуют идола убрать, но им каждый раз вежливо объясняют, что таким образом Христу была оказана честь. Вот с тех пор князя в Киеве и нет.

— Как так нет? — не понял я. — Мы учили, что в Киеве князь есть, только он выбирается народным вече. У нас в Новгороде тоже ведь князей в древности вече призывало или изгоняло. Правда, я не совсем понимаю, как подобная система может работать в современных условиях.

— Это всё, что вы про киевских князей учили? — подняла бровь Алина.

— Ты знаешь, я сейчас вспоминаю, и оказывается, что политической географии у нас вообще не было. Вот экономическую географию мы хорошо учили — я до сих пор помню площадь посевов масличных культур по всем округам Киевского княжества, а про киевских князей ничего не знаю.

Алина с Драганой опять переглянулись — какие-то выводы из этого они явно сделали.

— Нет здесь никаких князей, — сказала Алина. — Наши князья с киевскими правителями стараются дел без нужды не иметь. Даже Ольг Рязанских принимают, хоть носы и морщат, а киевских не хотят. У них же здесь демократия, и князь у них демократический.

Я почувствовал, как глаза у меня неудержимо лезут на лоб.

— Что?? — только и смог спросить я.

В голове сразу замелькали знакомые образы: вот огромный плакат у дороги «Народный кандидат в князья Елисей Сувальный», вот проходит несанкционированный митинг против боярской коррупции, а вот кандидат в бояре перед толпой корреспондентов подаёт налоговую декларацию о наличии в собственности двухкомнатной избы в пригороде и телеги с лошадью. Однако как-то совместить эти дикие картинки с текущей реальностью совершенно не получалось.

— Ты знаешь, что такое демократия? — спросила Алина.

Знаю ли я, что такое демократия? О-о, я знаю, что такое демократия, а вот знаешь ли ты?

— Это где даже последний землепашец имеет не менее трёх рабов? — спросил я.

— Вижу глубокое понимание вопроса, — засмеялась Алина. — В общем, у них тут система непростая. Народное Вече состоит из двухсот сорока демократов, и каждый округ имеет в нём определённое количество мест. Каждые пять лет происходят выборы, в которых любой гражданин, или даже иностранец, может принять участие. Допустим для примера, что округ имеет в Вече десять мест. Кандидаты в демократы