За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

темам, ну они на радостях и решили это дело всей кафедрой отпраздновать. Выпили, конечно, ну и Филя там отличился — набил морду, и не кому-нибудь, а самому завкафедрой. То ли какая-то старая обида заиграла, то ли ещё что, он потом и сам не мог вспомнить, с чего его вдруг понесло. В общем, начальство стало думать, что с ним делать. Будь это обычное предприятие, выкинули бы его с волчьим билетом, да и дело с концом, но это же научная среда, тонкая душевная организация, у них такие грубые методы — это дурной тон. И тут как раз подвернулась подходящая тема от княжеской канцелярии, так что Филю вписали туда сразу и руководителем, и исполнителем, благословили и отправили становиться мучеником за науку. А тема называлась «Миграция идей и распределённые сообщества высокой связности».

— И что в этой теме не так? — полюбопытствовал я. — И о чём эта тема вообще?

— Тема непростая, — ответила Драгана. — Я по ней и сама дополнительные исследования заказывала, когда стала в Круге работать. Если объяснить смысл простыми словами, когда в обществе работает свободный обмен идеями, то с одной стороны, общество усложняется и становится более эффективным, а с другой стороны, делается менее стабильным. Например, если связность невысокая, то одна деревня может бунтовать, а другие вокруг живут обычной жизнью. А когда в обществе имеется высокий уровень связности, то скорее всего, вспыхнет весь округ, и бунтовать будут даже те, у кого для этого нет реальной причины. Если взять аналогию — кровеносная система разносит кислород по клеткам, но она же разносит и инфекцию. И если мы хотим, чтобы организм нормально функционировал, должна присутствовать иммунная система. Вот у нас железнодорожники и есть то самое распределённое сообщество высокой связности, которое служит чем-то вроде кровеносной системы, разносит разные идеи, и в какой-то мере определяет тенденции.

Я задумался. Что-то в этом действительно было. Если вспомнить большевистскую революцию, то железнодорожные рабочие не только были одной из главных опор революционного движения, но и активно разносили революционные идеи по стране.

— Какую-то роль железнодорожники наверняка играют, — заметил я. — Но всё же мне кажется, что их влияние несколько преувеличено.

— Филя тоже к такому выводу в конце концов пришёл, — согласно кивнула Драгана, — однако всё равно сумел довольно много нарыть. На диссертацию и пару монографий хватило. Но речь не об этом, а о моём Филе, на которого взвалили роль первопроходца.

— Так это же хорошо, разве нет? — не понял я. — Первопроходцы и снимают сливки с нового направления.

— Смотря с какой стороны посмотреть, — улыбнулась Драгана. — Вот представь, что в паровозную бригаду пришёл такой вот исследователь с папочкой — как ты думаешь, что будет? Никто с ним разговаривать не станет, зато портрет отшлифуют с удовольствием. Тёмные люди, учёных не любят, потому от этой темы все и шарахались. Так что Филе пришлось спрятать свои бумажки подальше и устроиться в паровозную бригаду, помощником для начала. Ну а я с ним за компанию пошла, мне интересно было. Эх, какая бригада у нас была боевая! Когда мы в «Коня» заходили, все под столы прятались.

— Прямо уж под столы? — усомнился я.

— Ну не под столы, но сидели все тихо, как мышки под веником. Так мы с Филей в бригаде пять лет и отходили, пока он свою научную работу писал. Много где побывали. Но сейчас у меня здесь никого знакомых и не осталось, давно это было… да, весёлое было время.

Я проснулся от грохота сдвигаемой двери, и зажмурился от ударившего в глаза света.

— На этом разъезде ещё минут двадцать простоим, — сказала от двери Гана. — Кому надо в кустики, давайте сейчас, дальше долго остановок не будет.

Я откинул тонкое сиротское одеяло и кряхтя вскарабкался на ноги. Бока слегка побаливали после ночи, проведённой на тощем комковатом матрасе. За дверью вовсю светило солнце и волновалась степь, ещё этим самым солнцем не выжженная.

— Есть всё-таки в степи своя прелесть, — заметил я, вдыхая утренний воздух, наполненный будоражащим запахом степных трав.

— Турист везде прелесть найдёт, — откликнулась Гана, — а вот жить здесь тебе бы не понравилось, точно говорю.

Я лишь хмыкнул в ответ и спрыгнул вниз. Никогда не представлял себя в роли медведя[179], и не сказал бы, что эта роль пришлась мне по душе. Сделав свои дела и умывшись, я забрался обратно в вагон, где дамы устроили утреннее чаепитие. Жестяной чайник висел в воздухе, а под ним пылал огненный шарик.

— Поистине нам следует приложить все усилия, чтобы закончить Академиум, и в конце концов, возвыситься, — заметил я. — Ведь тогда мы и сами сможем силой воли кипятить воду, сидя в грязном товарном вагоне. Великая цель, достойная великих трудов. И кстати говоря, Гана — тебе не кажется, что мы путешествуем как-то слишком уж по-спартански? Не то чтобы я жалуюсь…

— Сказать по правде, я и сама не ожидала от наших нанимателей такого запредельного жлобства, — откликнулась Гана. — Они даже аванс отказались заплатить, сказали, что полностью расплатятся только в конце пути. У меня при разговоре с ними было такое стойкое впечатление, что они нас уже списали.

— А может, они и вправду нас списали? — предположил я. — Учитывая, что степняки каким-то образом узнают все данные по отправке, это сразу наводит на мысль, что руководство предприятия работает в одной команде с грабителями. Непонятно только, зачем в таком случае посылать охрану и создавать себе лишние сложности.

— Они же должны отчитываться перед акционерами, что принимают меры, — ответила Драгана. — Потому и посылают охрану, но такую, с которой степняки легко могут разобраться. Знаешь, Кен, а ведь если посмотреть на это с такой стороны, то всё и в самом деле выглядит очень логично. Думаю, и нашу плату нам не выдали, потому что она уже кем-то получена и поделена.

— То есть получается, что руководство обкрадывает собственное предприятие в сговоре со степняками?

— У киевлян это нормально, — пожала плечами Гана. — Если ты делаешь это не попадаясь, то никто тебя не осудит. Это не считается чем-то предосудительным, скорее уж вызывает уважение. Вся их система ведь на том и построена, что человек полностью использует возможности своей должности для получения дохода. В их Народном Вече все демократы с подобных вещей начинали. Да и продолжают в том же духе.

— А жизни охранников при этом легко списываются в накладные расходы, — кивнул я. — Или скорее в дополнительные доходы, деньги-то за нас уже получили. Знаешь, мне очень захотелось сделать им какую-нибудь пакость.

— При случае сделаем