Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Грейв ткнул пером в лист.

— Вы напишете техническую часть. Что такое колпачковая. Почему её остановка бьёт по фронту. Что случилось с батареей. Коротко. Без гордости. Без обиды. Я подпишу приказ: работы возобновить под коронной охраной, до королевского решения. Веллю хватит, чтобы держать производство.

— А Дайну?

— Дайну не должно хватить.

Это было всё, что маршал мог дать с поля. И этого могло хватить на два дня. Может, на один.

К вечеру ушли два гонца. Один по коронной дороге к складу и дальше к столице. Второй через резервный пост, с копией для Крейн. Пакеты завернули в вощёную ткань, сверху поставили печать Грейва и мою, маленькую, баронскую. Вейн добавил перечень: два капсюля, один раненый старый заряжающий, один пленный, один трофейный знак, пушка в строю.

Грит стоял рядом и считал не вслух. Раст проверял ремень на своём стволе. Брен молча чистил замок, хотя выстрел был чистый.

На той стороне реки не двигались щиты. Камыши лежали мокрые, прибитые дождём.

Я посмотрел на дорогу, где исчезли гонцы. Потом на батарею. Правое колесо держал новый клин.

— Завтра они попробуют ещё раз? — спросил Вейн.

— Они уже попробовали, — сказал Грейв.

Он сложил карту и придавил её ножом.

— Просто второй удар был не в том месте.

Глава 14

Система без мастера

Утро началось не с выстрела, а с мокрой бумаги.

Вейн принёс её в кожаном чехле, зажатом под локтем. Чехол промок снаружи, но внутри письмо уцелело. На столе в палатке Грейва уже лежали вчерашние листы: приказ маршала, моя техническая записка, короткая приписка для Крейн и копия для Велля. Свеча коптила. Над воском стоял кислый запах, смешанный с дымом от сырого плаща.

— Второй лист с коронного склада, — сказал Вейн. — Не из столицы. Переписали требование Дайна для всех постов. Если барон Арморн окажется в пределах коронной дороги, его просят прибыть к комиссии.

Грейв взял лист, посмотрел на печать и отложил.

— Просят?

— Формула такая.

— Значит, ещё не приказывают.

Я вытер пальцы о край рукава. Спал я меньше трёх часов, и чернила на бумаге расплывались перед глазами, если смотреть слишком долго. Хотелось не писать, а ехать. Войти во двор, проверить замок на двери колпачковой, поставить Хорста за стол, заставить Гесса открыть книгу приёмки и самому пройти каждый ящик с медью, ртутью и колпачками.

Я знал, что так нельзя. Знал раньше, чем Грейв успел сказать.

— Я остаюсь, — произнёс я.

Грейв кивнул.

— Хорошо. Теперь напиши так, чтобы они обошлись без тебя.

Вейн разложил чистые листы. Перо у него ходило быстро, без красоты, зато ровно. Я диктовал медленнее обычного. Заставлял себя не лезть в лишнее, не объяснять всё сразу, не превращать письмо в учебник.

Веллю: не пускать людей Дайна к пороховому погребу без королевской печати и свидетеля от казны. Считать не слова, а предметы: сколько ртути, сколько готовых медных чашечек, сколько испорченных, сколько сухих досок, сколько глины у вала. Гессу: пушечное крыло держать закрытым, но не останавливать лафеты и ремонт. Гильдейским писцам ничего не показывать в одиночку. Хорста вернуть к работе только при двух свидетелях и под запись, без огня рядом с сушильным столом.

Крейн я диктовал короче.

— Пусть ищет не нарушение, а того, кто пустил слух о горшке раньше моего письма.

Вейн поднял глаза.

— Так и писать?

— Мягче. Но смысл такой.

Грейв усмехнулся одними губами.

— Не мягче. Она поймёт.

Для Лора лист вышел самым трудным. Я несколько раз останавливался. Валье сейчас было дальше столицы, хотя по карте выходило иначе. Перед глазами вставал двор, шахта, лицо Олафа, Бурт у станка, Зир с рукой, которую нельзя снова доводить до дрожи.

— Стальные стволы без медного слоя и эфирита не выдавать никому, — сказал я наконец. — Даже если придёт бумага с коронной просьбой. Пусть считает их трубами. Хорошими, дорогими, но трубами.

— Обучение впайке? — спросил Вейн.

Перо застыло над листом.

Я посмотрел на свои пальцы. Под ногтями ещё сидела серая грязь от батарейного колеса. Тонкая работа с эфиритом не передавалась письмом. Там надо было видеть металл, тепло, границу дара, медь между сталью и вставкой. Один неверный нажим, и ствол потом даст трещину там, где человек будет держать лицо рядом с казёнником.

— Не сейчас, — сказал я. — Я не знаю, кого учить. И как быстро. Пусть Лор держит Бурта на стволах, Серта на бронзе, Олафа на дворе. Зира не трогать без крайнего приказа.

— Записал.

Снаружи ударили в подвесную доску. Один раз, потом ещё два. Не тревога. Сбор у правой батареи.

Грейв поднялся первым.

— Письма подождут пять минут.

Правое колесо вчерашней пушки за ночь просело глубже. Промоина разошлась под ободом, глина на дне блестела, как варёная печень. Старый заряжающий сидел на ящике с перевязанным плечом и ругался шёпотом. Рядом топтались люди третьего ряда: без ружей, с верёвками, лопатами и мокрыми досками на плечах.

Я шагнул к лафету, но Грейв остановил меня рукой.

— Смотри.

Вейн уже стоял у колышка и спорил с рыжим сотником. Не громко. Сотник хотел тянуть пушку назад, на сухое. Вейн ткнул палкой в землю левее колеса.

— Назад нельзя. Сектор потеряем. Подкладку сюда, вторую под задний брус. Верёвку через ось, не за спицу. Кто за спицу возьмётся, тому палец прищемит.

— Ты писарь, — буркнул сотник.

— А ты вчера видел, как колесо ушло. Делай.

Крис стоял чуть выше по склону с двумя людьми и смотрел на реку. Виг проверял низину за батареей, где вчера перетаскивали раненого. Раст и Брен держались у своих чехлов, но стволы не открывали. Грит, вернувшийся к капсюлю после ртутной партии, сидел на корточках рядом с ящиком и пересчитывал колпачки так, будто считал зубы.

— Цели нет, — сказал Раст, не оборачиваясь.

— И выстрела нет, — ответил Грейв.

На другом берегу шевельнулся дым. Низкий, рваный, без движения вперёд. Проверка. Или приманка.

Люди у пушки закончили подкладку. Рыжий сотник сам залез в грязь по щиколотку, поставил плечо под брус и выругался, когда верёвка пошла рывком. Лафет поднялся на ладонь. Доска хрустнула, но выдержала. Старый заряжающий перестал шептать ругань и показал здоровой рукой, куда класть второй клин.

Я поймал себя на том, что сжал кулак. Бесполезно. Никто не ждал моей команды.

Пушка вернулась на линию через четверть часа. Без выстрела, без дара, без чудес. Вейн записал время, место промоины и сколько людей ушло с третьего ряда. Грейв велел добавить правило: после дождя проверять колёса и землю под задним брусом.

— Теперь