Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— А если опять загорится ящик?

— Тогда сначала оповестишь меня, — сказал Вейн.

К полудню дождь стал гуще. Не ливень, а мелкая злая вода, от которой фитиль глохнет, кремень скользит в пальцах, а бумага в патроне набирает сырость даже под навесом. Фольк гонял третьи ряды у обоза: двое берут ящик, третий держит рогожу, четвёртый смотрит не на ящик, а вокруг. Через десять повторов люди перестали толкаться плечами. Через двадцать начали ругаться тише.

Первый крик пришёл из низины.

Не громкий. Короткий, сдавленный, как у человека, который сам не уверен, видит ли цель или нет. Потом затрещала рогожа. Над обозом поднялся серый дымок, тонкий и ровный. Слишком ровный.

— Пакля! — крикнули снизу.

Трое из третьего ряда сорвались с места. Рыжий сотник ударил древком по грязи перед первым.

— Назад.

Парень остановился так резко, что чуть не сел в лужу.

У камыша мелькнули две фигуры. Арбалетный болт ударил в пустую тележную доску и застрял, даже не пробив её насквозь. Второй ушёл выше, в мокрую землю за навесом. Плохая стрельба. Или стрельба, которая должна была выглядеть плохой.

Крис уже полз к нижнему краю складки, Виг рядом. Они не бежали. Значит, тоже не поверили.

— Батареи стоять, — сказал Грейв.

Начальник батареи поднял руку, удерживая людей у правой пушки. Старый заряжающий выругался под нос и заставил молодого отойти от колеса. Тот всё равно смотрел вниз, к обозу.

Я услышал не болты. Доску.

Сухой деревянный стук пришёл справа, от старых меток у короткого спуска. Один раз. Потом второй, глуше, будто дерево легло на камень под водой. Дым у обоза потянулся вверх, но справа над берегом пошла другая полоса, низкая, прижатая к земле.

— Правый спуск, — сказал я.

Грейв уже повернулся.

Из серого дождя вышла щитовая стенка. Не такая, как вчера. Уже ниже, с мокрыми кожами по краю и двумя длинными жердями сзади. Её не толкали прямо. Её тянули верёвкой из воды, цепляя за колья, которые они успели вбить ночью или раньше, под старым промером. За стенкой шли люди с досками. Между ними, пригнувшись, двигался маг: не впереди, а сбоку, где пушка должна была видеть хуже.

— По метке два, — сказал Грейв.

Правая пушка ударила. Ядро ушло ниже щита, подняло воду и грязь, но стенку не сломало. Второй расчёт замешкался: один из подносчиков уже сделал два шага к обозу и возвращался, не понимая, куда встать. Начальник батареи схватил его за ворот и поставил к клину.

— Здесь работаешь.

Таренцы прибавили ходу. Верёвка натянулась, щитовая стенка поползла по мокрой глине быстрее, чем человек мог бы толкать её плечом. Вот зачем ложный дым. Не чтобы сжечь обоз. Чтобы испугать людей у батареи.

— Раст, верёвка, — сказал я.

Раст уже лежал у кольев. Ствол лежал на мешке с песком, Грит держал крышку коробки под плащом. Брен смотрел правее, туда, где маг то появлялся, то исчезал за дымом.

— Держу, — сказал Раст.

Он не стрелял. Ждал. Я видел, как двигается его плечо, медленно, без рывка. Щитовая стенка прошла ещё десять шагов. За ней человек поднялся на колено, чтобы перебросить верёвку на следующий кол. На нём не было яркого плаща, только мокрая серая куртка и кожаная шапка.

Раст выстрелил.

Человек с верёвкой упал вперёд, будто его толкнули в спину. Верёвка дёрнулась, стенка пошла боком. Люди за ней сбились, один поскользнулся и подставил плечо под край щита. Брен выстрелил почти сразу после Раста, ниже, по второму держателю у воды. Я не видел попадания, но верёвка ослабла ещё сильнее.

Маг за стенкой поднял руку. Сольд, стоявший рядом с Вейном, резко втянул воздух.

— Сейчас.

Не щит. Толчок. Грязь перед батареей взлетела комьями, правое колесо пушки просело в мягкий край промоины. Старый заряжающий успел оттолкнуть мальчишку, но сам упал рядом с колесом. Пушка пошла на него.

Виг добежал первым. Я добежал вторым и вцепился в спицу. Дерево было мокрым, скользким, тяжёлым. В плече сразу хрустнуло что-то мелкое, не кость, но боль пошла до локтя. Виг упёрся ногами, Крис поднырнул с другой стороны и вытянул старика за ремень.

— Клин! — орал начальник батареи. — Клин под колесо, не под руку, дурни!

Фольк привёл людей от обоза. Не всех. Четверых. Ровно столько, сколько можно было снять, не оставив ящики без охраны. Они не спрашивали, куда бежать. Один держал щит над заряжающим, двое подали клин, четвёртый принёс мокрый песок и швырнул его под колесо.

Щитовая стенка у воды остановилась. Таренцы пытались вытащить её обратно, но теперь тянули уже без двух держателей. Пушка слева ударила картечью по краю дыма. Кремнёвые дали неровный залп. Часть выстрелов ушла в мокрый воздух, часть нашла людей у досок. Маг пригнулся и попятился. Брен повёл стволом за ним, но Грит накрыл мушку ладонью.

— Не видно.

Брен выдохнул через зубы и не нажал.

Через несколько минут у спуска остались доска, обрывок верёвки и один человек, которого свои не смогли утащить. Он шевелился, но не вставал. Грейв не дал идти за ним сразу.

— Сначала пушка.

Правое колесо вытянули из промоины уже после дождя. Старый заряжающий сидел на ящике, держал левую руку у груди и материл всех, кто подходил ближе двух шагов. Рука была цела, только два пальца распухли и синели. Мальчишка, которого он оттолкнул, стоял рядом с белым лицом и держал клин так, будто его снова могут забрать.

У обоза сгорела только рогожа на пустом ящике. Это был весь их удар.

Грейв смотрел на карту долго. Потом взял нож и процарапал между обозом и правым спуском тонкую линию.

— Они хотели, чтобы мы сами разрезали себя здесь.

— Почти получилось, — сказал Вейн.

Грейв не спорил.

Я сел на перевёрнутое ведро. Плечо ныло, пальцы дрожали от холодной воды и перенапряжения. Раст положил передо мной обрывок верёвки. На мокром волокне была маленькая костяная метка, не круглая, как раньше, а плоская, с двумя насечками по краю.

— Один я, один Брен, — сказал Грит. — Больше не тратили.

— Запиши, — сказал я.

Вейн уже писал. Перо скребло по дощечке, цепляясь за влажное дерево.

— Что писать первым? — спросил он.

Грейв ответил не сразу.

— При дыме у обоза батарея не двигается без второго признака. При втором признаке — резерв делится заранее, не на бегу.

Он посмотрел на меня.

— И ещё. Ловушка считается ударом, даже если в ней никто не умер.

Я кивнул. Спорить было нечем. Сегодня они не взяли пушку и не сожгли порох. Но на