Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Запишите, — сказал он.

К полудню туман поднялся, и реку снова стало видно от берега до середины. На той стороне у ивняка лежали обломки настила, два щита и тёмное тело у воды. Дальше, выше берега, таренцы уже ставили новые костры. Не бегали. Не суетились. Забирали своих, где могли, и закрывали место щитами.

Грейв стоял у карты. Вейн писал новые правила коротко, почти зло. Крис чистил багор песком. Раст разобрал ствол и сушил замок над углями, Грит считал оставшиеся колпачки, Брен показывал молодому стрелку, как закрывать коробку под плащом, чтобы вода не достала крышку.

— Сколько? — спросил я.

— Два Раст, один Брен, — сказал Грит. — Остаток цел.

Три колпачка за утро. Один маг, два сапёрных узла. По колпачкам дорого, по удержанному проходу дёшево.

Грейв провёл пальцем по карте от старой мельницы к низкой воде.

— Сегодня они поняли, что туман не закрывает воду от багра.

— И что мы не полезем за каждой доской.

— Завтра они ударят по батарее или по патронам. Они уже начали.

Я посмотрел на ящик с песком, куда попал болт, на мокрые патронные сумки, развешанные под навесом, на людей без ружей, которые сегодня спасли пушку и вытащили двоих из воды. Вчера они были третьим рядом. Сегодня без них ничего бы не сработало.

— Тогда завтра к батарее поставим людей второго ряда, — сказал я. — Не стрелков. Руки. Клинья, вода, песок, запасная ось. И у каждого лафета верёвка.

Грейв кивнул Вейну.

— Пишите.

Сольд сел на ящик, впервые за утро. Его трясло не от дара, а от холода. Крис молча подал ему кружку горячей воды. Сольд взял обеими руками.

На доске с трофеями лежали костяные бирки, верёвка, полоз, речная мерка и теперь кусок настила с крюком. Чужой инженер снова оставил нам не разгадку, а следующую задачу.

Я провёл пальцем по мокрой насечке на доске и подумал, что где-то за рекой другой человек сейчас так же разбирает наши действия: куда ударили пушки, как сработал багор, почему Раст не стрелял по приманке. Он тоже учился.

Значит, нам нельзя было учиться медленнее.

Глава 10

Разрывной

К вечеру после тумана батарея пахла мокрым деревом, горячей бронзой и кислой речной грязью. Люди успели сменить клинья под лафетами, но правое колесо второй пушки всё равно просело на палец. Пушкари подложили жерди, присыпали песком, утрамбовали ногами. Через час земля снова стала мягкой.

Грейв стоял у ящика с трофеями и смотрел не на карту, а на кусок настила с крюком. Крюк был короткий, с широким зубом. Им не цепляли доску к доске. Им тянули настил к нашему колу, чтобы вода не увела его вниз.

— Завтра они принесут два таких, — сказал он.

— Или четыре, — сказал я.

Вейн поднял голову от дощечки.

— Если будет ясно, мы разобьём их на подходе.

— Они не дадут ясно, — ответил Грейв.

Он говорил спокойно. После сорока лет войны человек перестаёт ругаться на погоду. Погода не слушает.

Крис положил рядом с настилом арбалетный болт, вынутый из ящика с песком. Наконечник был узкий, закалённый. Не против доспеха. Против верёвки, руки, ремня, мешка с патронами.

— Они уже нашли, куда бить, — сказал он. — Не в ствол. В тех, кто вокруг него.

Я взял болт. Метка на древке была другой, не две косые. Три короткие царапины у пера. Значит, не та же партия, что столичная. Или та же мастерская, но другой стол.

— Грит, — сказал я.

Он подошёл с коробкой колпачков под полой плаща. Не открыл, только держал обеими руками.

— Сколько ушло утром?

— Три. Два Раст, один Брен.

— Запиши не только число. Запиши цель.

— Уже. Сапёр, крюк, маг.

Грейв посмотрел на него коротко. Грит выдержал. Хорошо. Раньше он бы отвёл глаза.

Писарь принёс дощечку с новыми правилами. Вейн успел выжать утро в пять строк: не стрелять на звук; к воде с верёвкой; батарее второй ряд; свет не раньше цели; трофей не дороже человека. Писарь писал неровно. У него дрожали пальцы, и я понял, что он весь день стоял близко к батарее, когда болты приходили из тумана.

— Этого мало, — сказал я.

Грейв ждал.

— Ядро ломает только там, куда попало. Если настил закрыт щитом и дымом, ядро может пройти рядом. Картечь на такой воде и с этой дистанции разойдётся веером: часть уйдёт в щит, часть в грязь, а настил останется. Кремень в сырости даёт половину осечек. Капсюль жалко тратить на каждого человека с доской.

— Значит? — спросил Вейн.

Я постучал пальцем по настилу.

— Надо ломать не точку. Надо, чтобы само место вокруг них стало опасным.

Начальник батареи, широкоплечий артиллерист с обожжёнными ресницами, покосился на меня.

— Камнями из пушки?

— Почти.

Он не улыбнулся.

— Камни в стволе пляшут. Ствол жалко.

— Не россыпью. В оболочке.

Слово вышло слишком непонятным. Я тут же поправился.

— В горшке. Порох внутри. Железные обрезки, гвозди, свинцовая сечка. Фитиль через пробку назад, к заряду, под кожаной крышкой. Не поджигать в стволе. Пушка бросает горшок, а огонь выстрела подхватывает фитиль. Там он рвётся.

Начальник батареи долго смотрел на меня. Потом сказал то, что должен был сказать хороший пушкарь:

— Горшок рванёт в стволе.

— Если сделать плохо.

— А мы сделаем хорошо за ночь?

— Нет. Мы сделаем лучше, чем ничего.

Грейв поднял руку, останавливая спор.

— Сколько людей убьёт ваше «лучше», если ошибётесь?

— Своих? Может убить расчёт.

Писарь перестал писать.

Я не стал смягчать.

— Поэтому пробуем один раз за батареей. Если горшок застрянет или рванёт в канале, запрещаем. Если уйдёт целым и рванёт после падения, делаем второй. Заряжаем под мой сигнал.

Он посмотрел на Грейва. Грейв молчал. Потом артиллерист взял настил с крюком, перевернул, провёл большим пальцем по насечкам.

— У меня есть треснувший смоляной горшок. Толстый. От кухни. И медные обрезки от фитильных колпаков.

— Глину обмотать сыромятной кожей, — сказал я. — Чтобы не рассыпался в стволе. Внутри порох в мешке, вокруг сечка. Фитиль через пробку назад, к заряду. Конец закрыть тонкой кожей, чтобы при досыле не сорвало. Пыж тонкий, с прорезью под фитиль. Заряд за горшком меньше обычного. Толкнуть, не ударить.

— Шомполом не бить, — добавил он сразу.

— Не бить. Нажимать через мягкую прокладку, без удара.

Крис слушал и хмурился.

— А если фитиль не возьмётся?

— Тогда горшок упадёт целым.

— Плохо.

— Лучше, чем горящий горшок в стволе.

Грейв кивнул Вейну.

— Дайте