Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Они только из воды вышли, — сказал Вейн.

— Поэтому знают, зачем это нужно.

Работали до темноты. Под навесом у батареи поставили две жаровни, но огонь держали закрытым щитками, чтобы с того берега не увидели лишнего. Кухонный горшок оказался пузатым, с толстой стенкой и трещиной у края. Начальник батареи посмотрел на трещину, сказал непечатно и велел принести второй. Второй был меньше, из-под смолы, внутри ещё липкий. Его отнесли от пороха, отскребали песком и ножами, промыли горячей водой из котла и сушили отдельно, пока в нём не осталось ни блеска, ни смоляного запаха.

Виг резал сыромятную кожу на полосы. Крис перебирал железную мелочь: обрубки гвоздей, куски лопнувшей скобы, две свинцовые пули, слишком кривые для ствола. Фольк привёл троих из второго ряда. Один был тот самый солдат с прошитой ладонью. Рука у него была перевязана, но второй рукой он держал мешок с песком.

— Его зачем? — спросил я.

Фольк ответил без улыбки:

— Он теперь держит доску дальше от края. Быстро учится.

Сольд сидел на ящике рядом и смотрел, как я насыпаю порох в малый полотняный мешок. Маги плохо переносили такие сцены. Слишком много силы без дара, слишком мало уважения к правильным ритуалам.

— Это не магия, — сказал он.

— Нет.

— Но ведёт себя как плохая магия. Если ошибиться, бьёт своего.

Я завязал мешок, положил в горшок, засыпал вокруг железную сечку и мелкий свинец. Слишком много нельзя. Горшок должен был долететь целым. Слишком мало нельзя. Тогда он только хлопнет.

Фитиль сделали из льняного шнура, вываренного в селитре и просушенного у жаровни. Не хороший фитиль. Полевой. Я отрезал три куска разной длины и заставил поджечь каждый над ямой. Первый сгорел быстро. Второй тух два раза. Третий шёл ровно, палец за палец. Для горшка оставили короткий конец со стороны заряда; наружу ничего не должно было торчать после досыла.

— Этот, — сказал начальник батареи.

— Этот, — согласился я.

Грейв пришёл к пробе без плаща. Вейн за ним, с дощечкой. Писаря он не взял.

Пробовали за правой батареей, в старой промоине, куда днём сносили битые жерди и мокрый хворост. Пушку развернули ниже линии, ствол подняли чуть выше обычного. За промоиной поставили щит из тележной доски. Не для защиты. Для понимания.

— Все назад, — сказал начальник батареи.

Расчёт отошёл. Остались он, я и старый заряжающий с лицом как высохшая кожа. Старый держал горшок в обеих руках. Бережно, как ребёнка, которого не любишь, но уронить нельзя.

Заряд положили малый. Пыж тонкий, с прорезью под фитиль. Горшок вошёл туго, кожа цеплялась о бронзу. Старый заряжающий не ударил шомполом, только нажал и повернул пробкой к заряду. Потом отступил.

Начальник батареи проверил запал пушки, потом посмотрел на меня.

— Если после запала горшок не выйдет из ствола, никто не лезет, — сказал он.

— Никто, — сказал я.

Он приложил огонь к запалу пушки.

Пушка кашлянула, но не ударила полным грохотом. Горшок вылетел низко, перевернулся в воздухе и упал перед щитом. Секунду ничего не было. Я успел решить, что фитиль не взялся. Потом хлопнуло. Не сильно, но резко. Щит дёрнулся, по воде и грязи ударили осколки. Один кусок кожи прилетел к моему сапогу.

Начальник батареи выдохнул.

— Ствол цел.

Он сказал это раньше, чем посмотрел, и я понял, что он всё время думал только о стволе.

Мы подошли после команды. На щите было четыре новых отметины. Две глубокие, две слабые. В грязи лежали куски глины и медная сечка. Если бы за щитом стояли люди, им бы досталось. Не всем. Тем, кто рядом.

— Мало, — сказал Грейв.

— Да.

— Но если заряд ляжет в настил, люди бросят поперечины.

Крис поднял обломок горшка.

— Надо сделать лучше.

Он показал кусок медной скобы, вошедший в доску боком.

Второй горшок сделали тяжелее. Больше сечки, меньше глины снаружи, кожа в два слоя. Начальник батареи ворчал, но сам подбирал полосы, чтобы не было складок. Старый заряжающий сказал только одно:

— Если при досыле встанет, я в ствол не полезу.

— Никто не полезет, — сказал я. — Не бить шомполом, не вытаскивать крюком. Расчёт за вал, огонь отнести, ствол оставить до отдельной команды.

— А если запал вспыхнет, а выстрела нет?

— То же самое. Ждём две сотни счёта и не смотрим в дуло.

Ночь прошла без атаки. Это было хуже, чем атака. Люди не спали, ждали, слушали воду и каждый третий стук принимали за топор на той стороне. Утром тумана не было, но низко над рекой висела серая мгла. Достаточно, чтобы спрятать ноги. Недостаточно, чтобы спрятать щиты.

Таренцы вышли после завтрака. Не у самой мельницы. Правее, там, где берег давал короткий спуск к воде и где вчера мы успели оставить только старые метки, без новых кольев. Сначала показались две дымовые корзины. Потом низкая стенка на полозьях. За ней шли люди с досками, не меньше десяти. Ещё дальше держались арбалетчики. Маг был сзади. Сольд почувствовал его раньше, чем увидел.

— Щитовик, — сказал он. — Или держит ветер. Слабее утреннего.

Грейв поднял руку.

— Батарея ждёт.

Раст уже лежал на правом фланге. Грит рядом держал сухую тряпку и коробку закрытой. Брен ниже поправлял сошку.

— Не тратить капсюли, — сказал я.

— Пока не появится узел, — ответил Раст.

Щиты дошли до отметки двести. Потом до ста восьмидесяти. Кремнёвые молчали. Люди за щитами не бежали, они толкали стенку рывками. После каждого рывка задние подавали доски вперёд. На одной доске блеснул крюк.

— Узел, — сказал Грит тихо.

— Ещё нет.

Арбалетчики ударили первыми. Болты легли по батарее и по людям второго ряда. Один попал в мешок с песком. Второй выбил щепу из лафета. Третий прошёл через рукав заряжающего, не задев руку. Заряжающий посмотрел на дырку и выругался шёпотом.

Начальник батареи не шевельнулся.

— Первый горшок, — сказал Грейв.

Старый заряжающий взял горшок. В этот раз все двигались медленнее. Заряд. Тонкий пыж с прорезью. Горшок пробкой к заряду. Мягкий досыл. Расчёт ушёл от колеса. Огонь к запалу.

Я стоял в двух шагах от колеса и смотрел не на фитиль, а на руки: кто отошёл, кто остался, кто смотрит не туда.

Пушка ударила глуше обычного. Горшок ушёл дугой, ниже, чем на пробе. На миг я решил, что он ударит в воду перед щитами и всё пропадёт. Он ударил в край настила, отскочил под щитовую стенку и исчез.

Таренцы успели сделать один рывок.

Потом под щитом хлопнуло. Не громче пушки. Иначе. Доски подняло снизу, один