В холод - Нелл Уайт-Смит

— Эта женщина крайне истощена, — ответил врач, вернув меня в реальность. — Она в состоянии истерики, нам пришлось усыпить ее медикаментозно, чтобы она не совершила необдуманных поступков. Но это, как я думаю, вам превосходно известно. Новости здесь, как и в любом закрытом сообществе, распространяются… ветроподобно.

— Доктор Дрейрар, вы же понимаете, что она не могла выжить здесь без «Пути в холод», совершенно одна? Экспедиция 1016 исчезла десять лет назад.

— Только не вы, — устало вздохнул врач, посмотрев на меня с надеждой в добрых глазах. — Пусть кто угодно говорит о мистических явлениях, но только не вы, госпожа Лейнаарр, умоляю вас. Я присутствовал на паре ваших выступлений в Черных Дорогах и всегда считал крайне разумной девушкой, выше остального ценящей критическое мышление.

— Вы знаете, как погибла экспедиция 1016: их тела нашли в снегах порознь друг от друга и совершенно без одежды, а эта женщина, она…

— Она прежде всего жива, госпожа Лейнаарр, — напомнил мне врач, мягко улыбнувшись.

На улыбку я ответила взаимностью. Мы подошли к раздаче, где доктор предъявил рецепт, по которому следовало собрать специальное питание для пострадавшей.

— Проблема в том, что она отказывается от еды. Убеждает себя и всех вокруг, что пища отравлена. Только не говорите господину Найлоку.

Я улыбнулась его попытке пошутить.

— Она хочет питаться ликровыми ополосками? — догадалась я.

— Да, каждое крупное механическое существо — и этот базовый лагерь не исключение — способно в ходе ликрообмена производить питательные вещества. С учетом всех обстоятельств именно оно, самое грубое для механоидов питание, было бы ей полезно, но вы понимаете: ни я, ни кто угодно другой в лагере не допустит, чтобы к нашей ликровой сети присоединилась женщина, о чьей ликре мы ничего не знаем.

— И что же вы собираетесь делать?

Господин Дрейрар отдал знак неопределенности.

— Поставлю на стол поднос, отодвину для нее стул, сяду напротив и буду спокойно есть. Других настолько же действенных способов показать, что еда безопасна, пока не придумали. Сегодня или завтра она начнет мне верить.

— Если только не убедит себя в том, что вы приняли заранее противоядие, — сухо поджала я губы. — Доктор Дрейрар, я должна предупредить вас: если вы думаете о том, что госпожа Исхетаар выживала годами в какой-то расселине наедине с живым механическим существом, питавшим ее ликровыми ополосками, то это невозможно. Во льдах действительно существуют пещеры, имеющие постоянную температуру, но она все равно слишком низкая для того, чтобы ликра осталась неповрежденной на протяжении настолько длительного срока. Замерзание происходит не только мгновенно. Это может быть небыстрый процесс, но для живого существа он совершенно точно губителен. В этой земле ничто не способно выжить без «Пути в холод».

Нам отдали еду, и мы покинули столовую, направившись в лазарет.

— Что вы имеете ввиду?

— Ничего мистического. Эта женщина — не Исхетаар. Это кто-то другой в ее крутке. Она находилась на Белой Тишине долго, но не настолько долго, как случилось бы, принадлежи она к экспедиции 1016 Золотых Крон. У нее не хватало еды и топлива, чтобы согреться, но имелось достаточно присадки. Эта гипотеза — единственное, что разумно объясняет ее появление на нашем пороге.

— Но, кроме нас, зарегистрированных экспедиций на Белую Тишину не уходило с момента исчезновения экспедиции 1016, — вздохнул доктор Дрейрар почти беспомощно.

— Вот именно. Значит, остальные нигде не регистрировались и действовали на свой страх и риск. Большинство оставшихся на Белой Тишине трупов принадлежат черным искателям, считавшим, что Хрустальное Око до сих пор не нашли из-за одной трусости корпораций и личной слабости исследователей. Мысли о том, сколько стоит информация о местонахождении города, кружат голову авантюристам, начиная с того момента, как стало общеизвестно, что он исчез! Скорее всего, вы собираетесь завтракать перед преступницей, оставаясь с ней один на один в закрытой комнате. Разумно ли это?

Доктор Дрейрар пожал плечами, отдавая знак неопределенности:

— Мне важна личность пациента. Конечно, важна, потому что все мы — мыслящие существа с собственной историей, собственной трагедией, госпожа Лейнаарр. Но когда передо мной истощенная женщина, пережившая величайшие страдания от холода и голода, мне не настолько важна ее прошлая биография. Мне важно, чтобы она доверяла мне. Иначе она умрет. От голода, перед тарелкой, полной еды. Давайте сменим тему: я подумал кое о чем и спрашиваю всех, с кем мне удается поговорить. Что, если мы встречались бы и говорили о том, что думаем, что нас беспокоит? Помогло бы это справиться с синдромом края мира?

— Я думаю, это помогло бы нам иметь дело со страхом. Это бы помогло.

Доктор меня поблагодарил, и, улыбнувшись, я наконец открыла перед ним дверь, ради которой мы вместе проделали весь этот путь. Пропустила его внутрь, коротко взглянув на женщину внутри палаты. На ее смуглое истощенное лицо, линии белков под неплотно закрытыми веками, широко раскрытый во сне рот, пугающе тонкие запястья.

Страдание ее плоти, отчетливо и ужасно отпечатавшееся на всем теле, буквально приковывало взгляд, и мне пришлось себе напомнить, насколько отвратительно это с моей стороны — оскорблять взглядом ее беспомощность. Кем бы она ни была, как и сказал доктор Дрейрар. Кем бы она ни была.

Нет, разум мой гонял по кругу мысль о том, что у нее почти не имелось механических деталей в теле. Во всяком случае, видимых глазу. О том, что они в принципе есть, говорил только насос для очищения ликры, работавший рядом с ней и снижавший риск смерти. Такие физические данные типичны для черных искателей, считавших, что их телосложение дает полный иммунитет от холода, что об органике не нужно заботиться, если есть теплая одежда и топливо для горелки.

Типично для тех, чьи останки могли загрязнить лед Белой Тишины войровыми включениями и дать ложные результаты. На их основании специалисты, как этот молодой лингвист, наверное, и подумали, что даже здесь реальна дикая жизнь войры, а значит — самостоятельные механические существа без органики. Безумие.

Десять лет. Никто не способен выживать на протяжении десяти лет на Белой Тишине, даже если в его теле нет ни единой механической детали.

«Никому не говорите. Идите одна».

Разве правдоподобно, чтобы целая экспедиция сошла с ума одновременно? Насколько стремителен… или, правильнее спросить, насколько управляемо заболевание? Насколько реально, что каждый мужчина и каждая женщина на этой станции в одну какую-то неопределенную, ничем не примечательную секунду решит, что должен уйти в снега, следуя какому-то неясному зову, горнему, чистому, выше всяких пределов