Мельница - Елена Волынцева

— Плохая формулировка, ты очень дорого заплатил, — негромко проговорил Дитер. — Мы ведь обсуждали с тобой совсем другую, в чем дело?

— Испугался, — хрипло ответил Эйлерт. Он, как и Стефан, сидел прямо на полу и хватался за грудь, хмурил брови, бегал взглядом по потолочным балкам.

— Понимаю. Но будь осторожен, каждая такая ошибка может стать последней.

— У нас же получилось? — пытливо спросил Эйлерт вместо ответа. На его лице была такая злая, отчаянная надежда, что Стефан просто не выдержал, вскочил на ноги и, вытирая лицо, пошел к выходу из ангара.

Уже у двери его поймал за плечо Марко, сжал костлявыми пальцами.

— Куда ты поперся? Посиди и успокойся.

— Не хочу, — буркнул Стефан, пытаясь вырваться, но, видно, на Марко ритуал подействовал не настолько разрушительно, и сил у него не убавилось. — Мне противно.

— От чего? — даже сам голос Эйлерта казался мерзким, грязным, отвратительным. Стефан отстраненно порадовался, что колдует не на злости, иначе мог бы нечаянно мельницу поджечь.

— От тебя, — все-таки выплюнул Стефан, оборачиваясь. Эйлерт смотрел на него печально, но, в отличие от всех предыдущих разговоров, в нем словно бы стало больше человека, а не механически открывающей рот куклы.

Будто ритуал на какое-то время сорвал с них со всех маски. Мысль пугала. Неужели внутри самого Стефана столько злости, и зависти, и чего только не? Или это последствия «южного ветра»?

Все молчали, как будто сговорившись. Эйлерт — печально и чуть ли не уязвимо, Марко и Дитер словно бы безразлично. И Стефан все же не выдержал, продолжил, выкрикнул Эйлерту прямо в лицо:

— Знаешь, как я о родителях мечтал? Всю жизнь! А такие, как ты, просто берут и выбрасывают то, чего у меня никогда не будет!

Эйлерт поморщился.

— Знаешь, как я мечтал о собаке? Плевать, что тебе нечем ее кормить, что ты ее не любишь, что она кусается — не смей не радоваться тому, чего хотелось мне, так получается?

— Идиотское сравнение, — Стефан снова попытался вырваться, и опять неудачно. Утер рукавом слезы — лицо, наверное, уже все измазалось, ну и плевать. — Или они тебе что-то плохое сделали?

— Нет, — Эйлерт печально покачал головой. — Знаешь, лучше б делали. Легче было бы говорить с такими, как ты.

Прозвучало как пощечина. Стефан открыл было рот, чтобы сказать что-то обидное в ответ, но не смог, слишком стало паршиво. Вместо этого он снова уселся на пол и спрятал лицо в коленях.

— Иногда чужая любовь — бремя. Особенно когда не можешь на нее ответить, — негромко проговорил Дитер. — А еще иногда нам слишком больно, и мы делаем больно всем вокруг. Вы молодцы, ритуал прошел отлично. Кроме твоего обещания, Эйлерт, но да ладно, может, и пронесет.

— Я все равно не умею любить, — глухо ответил Эйлерт. Дитер промолчал. — И колдовать мне так будет еще проще.

Эйлерт переводил взгляд с одного лица на другое, как будто ждал возражений, — но никто не собирался с ним спорить. Тогда Стефан рискнул:

— Почему проще? На чем ты колдуешь?

— Хорошая попытка, но нет.

Эйлерт улыбнулся, и Стефану тоже стало спокойнее, как будто он действительно сумел немного ему помочь. Но тут Дитер спросил:

— Все заметили, что от Стефана тянулась некая странная ниточка?

В другое время Стефан насторожился бы, услышав такое. Но сейчас ему было плевать и на возможные теории о том, что с ним может быть не так, и на то, что сам он ниточки не заметил. Он не мог перестать думать о родителях Эйлерта, растерянных и беззащитных перед чужой магией и своим избалованным сыночком.

— Серебристая? — уточнил Марко. — Она еще переливалась немного?

Дитер рассеянно кивнул, потирая лоб. Сейчас, наверное, спросит: «Как вы думаете, что это означает?» или «Какие будут предложения, что нам с этим делать?». Он же всегда так поступал, а потом смотрел на них с веселым любопытством, как подросток, тыкающий палкой в муравейник. Но Дитер продолжал молчать и думать о чем-то, как будто и сам не знал ответа. Марко и Эйлерт беспокойно переглянулись. Первым не выдержал Марко:

— Что это означает? — спросил он, нервно хрустя пальцами. — И что нам с этим делать?

— Может, Елка поможет, — предположил Эйлерт.

Куроногая змея вылезла из какой-то щели в углу и принялась расхаживать вокруг Стефана, глядя на него своими бессмысленными глазками. Он украдкой показал ей язык. Змея тоже высунула свой — раздвоенный и тошнотворно длинный, — поводила им туда-сюда и понеслась к Эйлерту. Тот опустил руку, немного красуясь, и Елка взбежала ему на плечо.

— Она тоже не знает, — с добросовестностью учительского любимчика отрапортовал Эйлерт. — Но чувствует запах: сырость и замороженные огурцы.

Интересно, это хорошо или плохо? Звучит вроде бы неопасно...

— Река, — сказал Дитер. — Водоросли и тина зимой пахнут морожеными огурцами. Идемте.

И он даже не молчал четверть часа, прежде чем они сами додумаются? Что за странный день сегодня?

К реке они шагали молча и деловито. Снег громко хрустел под подошвами. Стефан впервые подумал, что, будь с ними Джейлис, стало бы веселее. В ее присутствии все как будто старались сделаться ярче, что твои петухи перед курицей. Обычно Стефана это раздражало, но сейчас, пожалуй, им не помешало бы немного яркости, пусть даже и петушиной.

— А где Джейлис? — спросил он как можно непринужденнее.

— Разговаривает с подозреваемыми, — важно ответил Эйлерт.

— С Диной и Хейцем, что ли? Мы уже сто раз их расспрашивали!

— Они могут что-то недоговаривать или забыть.

Стефан не стал спрашивать, как в этом случае поможет просто еще раз поговорить с ними, потому что остальные, кажется, все понимали.

Или их просто сейчас волновали не Дина и Хейц, а загадочная серебристая нитка, которую Стефан даже не заметил. Может, остальные всегда замечают больше него, а не только сейчас?

Стефан сделал глубокий вдох и прикрыл глаза на секунду. Раз уж он все равно боится, можно это использовать. Сосредоточиться на своем страхе, а потом прыгнуть ему на спину и оседлать, как норовистого коня.

Конечно, они замечают больше него, они ведь умные, в отличие от Стефана. И все они считают, что лучше бы было взять третьей ученицей Джейлис, потому что у нее — настоящие видения, а у Стефана — страх, противный и стыдный, никому не нужный. Что вообще может быть позорнее, чем колдовать на страхе?

Магия уже покалывала кончики пальцев.

А что, интересно, будет, если совладать со своим страхом не получится? Если погрузишься в него, а в ответ нечто на той стороне начнет биться, почувствует, как истончается тонкая граница между нашим миром и тем, — но потом ничего не надрежешь? Может быть, тогда что-то с той стороны так и будет дышать тебе в ухо и смотреть по ночам? Потому что ты призвал, но не сумел воспользоваться?

— Слышь, мелкий! Ты там ногами-то перебираешь или как?

Марко оглянулся, потому что Стефан еле плелся позади. Еще секунда — и произойдет ровно это: Стефан начнет колдовать и не закончит, и тогда та сторона будет вечно холодить ему загривок.

Сейчас!

Стефан не успел сформулировать цель, но было поздно. Его страх надрезал реальность, и теперь Стефана тянуло в образовавшуюся брешь. Он распахнул глаза, но ничего не увидел. С той стороны не было снега, реки или Дитера с учениками. Там что-то щипалось в голове и жгло глаза изнутри. В отчаянии он слегка надавил на глазные яблоки, и через неправильность начал проступать снег — сухой, рассыпчатый, как песок, серовато-блестящий; и небо в ярких разломах, как будто солнце стало птенцом, который только что вылупился из небесной скорлупы.

Нужно было