Системный Барон 3 - Миф Базаров

Активировав руническую последовательность «Зыбь», я нежно, практически не касаясь земли, послал в этот яркий, наполненный магией узел слабый импульс.

Узел отреагировал мгновенно, засветившись ярче. Я почувствовал ответный удар прямо на кончиках пальцев, и тогда мне пришло на ум только одно решение. Осторожно, чтобы не спугнуть, я стал посылать слабые импульсы магической энергии, стараясь попасть в ритм бьющемуся сердцу.

Оно ответило мне, и через несколько минут наша магическая энергия уже билась в унисон. Это было похоже на музыку. Моё сознание пыталось встроиться в медленный, холодный голос гиганта, чьё величие исчислялось веками.

В голове крутилась песня, которая как нельзя кстати подходила под эту ситуацию. Она назойливо повторялась, попадая в ритм самой горы.

«Матушка-земля, белая березонька, для меня — Святая Русь, для других — занозонька».

Через неё я передавал своё настроение. Тоску по чему-то родному, но утраченному. Смирение перед мощью, что старше всех королей и империй. Большую, глупую надежду на то, что нас не раздавят, если задержимся тут.

Звуки боя стихли. Я открыл глаза, не разрывая тонкой связи. Лагерь замер. Илья, застывший с занесённым кулаком, смотрел на неподвижного голема перед ним. Пётр обессилено держал в руках уже не шар льда, а просто сгусток холодного пара. Александр медленно опустил руки, его взгляд был прикован ко мне, полный немого вопроса.

Каменные стражи стояли неподвижно. Они больше не видели в нас мишень. Мы стали для них частью пейзажа. Шумной, но временно приемлемой аномалией.

— Дима, — тихо, чтобы не испортить момент, обратился Илья.

— Тссс, — прижав палец к губам, едва слышно произнёс я, прося тишины.

Связь с горой была хрупкой.

— Всё хорошо.

Я медленно, очень медленно ослабил поток энергии, посылаемый в узел. Не рвал контакт, а постепенно сводил его на нет, как убавляют громкость, чтобы не хрустнул динамик. Пульс горы в моём восприятии начал отдаляться, возвращаться к своему обычному, величественному и равнодушному биению.

«…для других занозонька…» — последняя строчка песни затерялась в моих мыслях, словно я убаюкивал ребёнка.

Я убрал руки с земли, чувствуя странную пустоту. Каменные стражи медленно разваливались, потеряв связь с магической аурой горы.

— Можно выдыхать, — сказал я шёпотом.

Илья осторожно опустил кулак и выпрямился. Его взгляд скользнул по замершим каменным фигурам.

— Надолго?

— До первого замечания, — пояснил я, с трудом поднимаясь.

Пётр молча растопил остатки льда у себя в ладонях. Александр подошёл ближе, его аналитический взгляд изучал меня, а не големов.

— Ты что, договорился с горой? — изумлённо спросил он с сомнением в голосе.

— Да, — я потёр виски. — И это сработало.

Семён выбрался из укрытия, ведя за собой настороженного Гая.

— Значит… они нас теперь не тронут? — проводник смотрел на остаки големов с суеверным страхом.

— Пока мы не начнём шуметь, — подтвердил я.

Постепенно все вокруг успокоились. Даже Гай, взволнованный внезапной атакой, наконец расслабился, укладываясь на ночлег.

Забравшись в свой спальный мешок, я взглянул на небо. Мы были так близко к небосводу, что, казалось, протяни руку — и сможешь коснуться мерцающих звёзд.

Алмазная россыпь звёздного неба раскинулась передо мной. Созвездия здесь были другие, новые, и от этого ещё увлекательней смотреть вверх. На краткий миг почувствовал себя песчинкой, утопающей в бесконечности этого бездонного пространства.

Незабываемое зрелище!

* * *

Предрассветный холод пробирался под одежду. Я разбудил Александра и Семёна. Небо на востоке стало свинцово-серым, очертания гор на горизонте проступали из тьмы как вырезанные из бумаги.

Самое время собирать урожай.

— Пора, — тихо сказал я и, взяв скребки из набора столичного аптекаря Фаддея Лукича, двинулся вверх по склону.

Проводник вёл меня к выступу, к узкой горизонтальной трещине в скале, затянутой чем-то серебристо-синим, будто пыль осела на камень.

— «Лунная слеза», — благоговейно прошептал Семён. — Смотрите, роса ещё на нём.

Действительно, каждый нежный, пёристый росточек мха был унизан крошечными каплями, переливающимися в свете зари. Это было хрупкое неземное чудо.

В этот момент интерфейс выдал новое сообщение. В углу поля зрения всплыла информация о завершении прогресса.

[Расшифровка завершена. Доступ к записям Г. Е. Соловьёва получен]

Тут же открыл нужный раздел. Перед внутренним взором всплыли образы, схемы, нарисованные уверенной рукой. И подробнейшая инструкция по обращению с «лунной слезой».

— Слушай, — сказал я Александру. — Тут всё не просто. Нельзя вот так сорвать и положить в мешок. Сила — в утренней росе и в кристаллической структуре мха. Алгоритм такой: собрать вместе с росой, немедленно подвергнуть шоковой заморозке, чтобы зафиксировать состояние. Потом нужно запечатать в каменную оболочку. Сушить уже в печи при постоянной температуре.

— Сложновато, — присвистнул Александр, вглядываясь в мох. — Пойду тогда разбужу Петра.

— Да, попроси подойти помочь.

Пока виконт ходил, мы с проводником начали добычу. Семён дрожащими от волнения руками аккуратно срезал с помощью скребка пласты мха и тут же передавал мне.

Я, дождавшись Юсупова, объяснил, что от него требуется.

Используя подсказки интерфейса, который теперь отображал термальную карту объекта, применили слабый точечный импульс магии холода.

Мох покрывался инеем, но не становился хрупким, магия лишь фиксировала его именно в том состоянии, в котором он был с росой.

Теперь камень. Я мял твёрдую горную породу словно пластилин. Запаял в камне мох, создав герметичную капсулу. На поверхности остался лишь шов, тонкий, как волос.

— Вот, держи, — протянул я каменную сферу Александру. — Один готов. Сейчас сделаем ещё парочку. Останется только доставить его в лабораторию и бросить в печь. Там мох высохнет и превратится в порошок.

Через десять минут появились прямые лучи солнца, они выглянули из-за далёких хребтов. Роса исчезла, но я успел сделать то, за чем пришёл: добыл второй недостающий компонент.

Осталось найти третий.

Оглянувшись назад, на место, где вечером припарковал машину, я увидел её всего в десятке метров ниже по склону — перевёрнутой, смятой, застывшей на крыше. Авто сделало вчера несколько кувырков, но, к моему изумлению, не покатилось дальше. Чудо.

Похоже, мне невероятно повезло: иначе от внедорожника ничего бы не осталось.

И всё же даже этого оказалось достаточно. Стёкла разлетелись вдребезги, крыша сплющена, двери на одной стороне оторвало.

Мы перевернули внедорожник на колёса.

— Как думаете, на ходу? — с надеждой спросил Илья, обходя машину.

Я забрался внутрь через вырванную с корнем водительскую дверь. Места в салоне не было, крыша прогнулась, такое впечатление, что одна из тварей этой ночью присела на моё авто.

Попробовал завести двигатель.

О чудо! Со второй попытки получилось.

— Илюш, нужна твоя помощь, — попросил я, вылезая.

Муром