Команда Бастет - Злата Заборис

– Не благодари!

И я окончательно запуталась. Последним фрагментом, добившим остатки порядка в моей голове, стало ее повторное подмигивание.

Что это было? Саркастичное издевательство над моими чувствами? Или же акт дружеской поддержки, позволивший мне на секунду стать ближе к объекту моих симпатий?

Неужели Вафелька… помогла мне?

От этой гипотезы на душе просветлело. Сокрушительные мысли, атакующие мозг, понемногу отступили. Ситуация, прежде видевшаяся мне безгранично провальной, заиграла новыми красками.

Выходит, я снова ошиблась? И это была не попытка уязвить меня, а, наоборот, добрый жест? Попытка подтолкнуть ко мне Леса? Я ощутила неприятный укол совести за то, что вновь посмела усомниться в Репейниной.

Тем временем лестница закончилась. Мы вновь оказались в Кварцевом зале. Большом, светлом и заставляющем болезненно щуриться после мрачных закромов реквизиторской.

Перед нами вновь предстало его каменное великолепие и роскошная великанша-ель посреди помещения.

Вот только Фая отчего-то замерла, отказываясь двигаться дальше.

– А это что? – нахмурилась она, указывая пальцем куда-то в сторону.

Головы наши друг за другом повернулись в заданном направлении.

Открытие оказалось странным. На елке, вкривь прицепленный на бельевую прищепку, висел белый бумажный лист, размашисто испещренный черным маркером.

«Я вернусь. М. П.» – загадочно гласили жирные буквы.

Пока я хлопала глазами, гадая, что бы это могло значить, Тетяна стрелой подлетела к дереву. Ее руки резко сорвали записку и спешно смяли бумагу. Альбомный лист в мгновение ока превратился в маленький неказистый комок.

Но отрывистый почерк неизвестного все еще стоял перед моими глазами.

– Что значит «М. П.»? – озадачилась я.

В голове отчего-то застучали подозрительные молоточки, но мозг старательно отгонял наваждение.

– Ничего. – Богиня расслабленно пожала плечами, показывая беззаботное спокойствие.

Вот только скорость, с какой та уничтожила клочок бумаги, заставляла усомниться в правдоподобности.

– Возвращайтесь к своим делам, – посоветовала Бастет, спешно разворачиваясь на каблуках в сторону выхода.

Последние ее слова прозвучали как приказ и брошены были уже вполоборота. Театральщица не уходила, она сбегала, утаскивая подальше от нас смятую причину своего беспокойства.

Однако загадочное «М. П.» слишком отчетливо запечатлелось в моей памяти. Две странные буквы продолжали лишать покоя, запустив в мозгу цепь последовательных размышлений.

Кто-то был здесь в наше отсутствие. И этот кто-то заставил Тетяну нервничать. Сильно нервничать.

Прищепка от записки все еще продолжала висеть на дереве. Впопыхах унося каблуки, Бастет забыла ее снять. Или же вовсе не придала ей значения.

Я подошла к дереву и тронула улику пальцем, словно через прикосновение пыталась обрести понимание происходящего. Задумчиво окинула взглядом последнее напоминание об интервенте, когда в голову пришла невероятная, но в то же время предельно очевидная гипотеза.

А не могло ли это загадочное «П» означать «Пульсар»?

Глава 11. Решение

Вечер знаменательной пятницы был погружен в суету.

Я собиралась в «Восход» на праздник, мама – на корпоратив. Иляна все-таки уговорила ее ехать в дом отдыха, и моя родительница наводила марафет перед ожидающей их с Савой двухдневной поездкой. У дверей лежала аккуратно собранная ею дорожная сумка, а сама она, наряженная в шерстяное платье, стояла у зеркала и сосредоточенно подкрашивала ресницы.

Мои сборы были менее затейливыми – пальцы просто сметали в рюкзак всю попадающуюся под руку косметику. Меня обещала загримировать Анка, и я не посмела отказаться: Снежана дружила с нанесением макияжа значительно лучше меня.

Костюм также дожидался своего часа в «Восходе» – по квартире я прыгала в джинсах и мятой школьной водолазке.

– Ты будто не на праздник собираешься, а из дома сбежать, – с явным сарказмом прокомментировала мама.

Слова ее, совершенно внезапно огласившие прихожую, заставили меня озадачиться. Шуток я не слышала от нее уже давно. Равно как и попыток завести разговор без претензии.

И потому не преминула поддержать юмористический настрой беседы.

– А вдруг?.. Вот если бы сбежала, ты бы стала меня искать?

Мама едва заметно улыбнулась.

– Нет. – Здесь она покончила с ресницами и перешла к губам. – В этом не было бы никакого смысла. Ты бы очень скоро вернулась, не выдержав реалий взрослой жизни.

Глаза наблюдали, как алый стержень карандаша очерчивает контуры ее губ.

– Да прямо! – обиделась я.

Ответом мне стал ее вздох.

– Ты все еще ребенок, Желя. Большой наивный ребенок… Хоть сама этого, возможно, и не понимаешь.

Руки матери сменили карандаш на помаду.

– Захочешь куда-то уйти – пожалуйста, – продолжала мама, а я все не могла понять, в шутку она это все говорит или серьезно. – Быстрее обожжешься – быстрее прибежишь домой… Ты не знаешь, что такое жить плохо. Но если захочешь узнать – останавливать тебя я не буду.

Слова ее заставили спину покрыться мурашками. И хотя услышанное отдавало явными нотками сарказма, мне все равно отчего-то стало не по себе.

Тем временем все необходимое было уложено в рюкзак, и дело оставалось лишь за верхней одеждой.

– Дашь мне мелочи на проезд? – попросила я, поднимая на сапоге бегунок молнии.

Мама кивнула и потянулась за сумкой, чтобы извлечь оттуда лаковое портмоне. Она передала мне звенящую горсть мелочи и… хлопнула себя по лбу. Взгляд ее помрачнел.

– Точно, забыла снять наличку, – рассеянно пробормотала мама.

– Зачем тебе деньги на корпоративе? – я недоуменно нахмурилась.

Мама махнула рукой.

– Я не внесла за нас часть оплаты.

Сказанное заставило меня замереть.

– «За нас»? Ты что, и за него скидываешься?

Плечи родительницы зашлись в расслабленном пожимании.

– У Савы задержали тринадцатую зарплату и…

Вторую половину ее фразы я уже не дослушала.

– Знаешь, это как-то… Ну… Неправильно. Тебе так не кажется?

Пальцы матери резким рывком закрыли молнию сумки.

– Мы с ним пара. А значит – практически семья. Следовательно, бюджет у нас все равно скоро будет общий.

Я поморщилась.

– По-моему, ты торопишь события…

Мамино лицо дрогнуло.

– А по-моему, ты забываешь, что это моя личная жизнь, а не твоя. – Ее голос наполнился холодом и отчуждением. – Заведешь свою – вот в ней и командуй.

Ее слова ударили в лицо словно звонкая пощечина.

Конечно.

И как я могла надеяться, что хоть один вечер в нашей семье сможет обойтись без ссор?

Молча я накинула на плечи пуховик. Повязала шею шарфом. И, прихватив под мышку рюкзак с шапкой, вышла за порог. В кармане бряцала мелочь, не убранная в кошелек, но перекладывать ее было не к спеху. Поспешить мне сейчас хотелось только в одном: поскорее удалиться от дома.

* * *

Я шла к остановке, а в голове все крутились слова матери.

«Это моя личная жизнь, а не твоя, – эхом отдавалось внутри черепушки. – Заведешь свою – вот в ней и