Команда Бастет - Злата Заборис

Одна из рук преподавателя оторвалась от руля и коснулась переносицы, поправляя чуть съехавшую оправу.

– Тридцать лет назад эти строки буквально лишили нас покоя, – усмехнулся он, возвращая ладонь к управлению машиной. Правда, усмешка вышла весьма холодной и даже с долей горечи. – Нам казалось, именно в них спрятан ключ к нашей победе. Даруй второе перерождение Исиде, и враг сложит голову… Все мы усердно пытались воскресить ее и потратили на это немало сил. Вот только никто так и не смог призвать мать Гора в мир живых.

Я сдавленно поперхнулась, понимая, что именно бог мудрости подразумевал под этими словами.

Тот же не заметил моей реакции. Или же не подал виду.

– Исида не пожелала вернуться в материальный мир, – продолжал Джехутинов. – По неизвестной нам причине она предпочла остаться в небытии.

– Значит, – пробормотала я, – пророчество оказалось бесполезным?

– Почему же?

Его глаза скользнули к зеркалу заднего вида.

– Однажды пророчество Инпу исполнится. Как и все другие предсказания этого бога… Вот только мы не имеем возможности ускорить его. Поэтому все, что оно сейчас способно нам дать, – лишь призрачная надежда на победу.

«Газель» свернула во дворы, выходя на финишную прямую к моему дому. До последнего оставалось рукой подать.

– А почему вы раньше не говорили, что у «Восхода» есть еще один бог? – поинтересовалась я.

Тото Анатольевич поморщился.

– Да не сказать, что он сильно-то за «Восход»… – с легким пренебрежением отозвался он. – Инпу нейтрал – один из тех, кто не примкнул ни к одной из сторон. И таких, как он, на самом деле немало.

Преподаватель прервался, делая паузу на сигнал гудком застывшему впереди водителю.

– Нейтралы не участвуют в битвах, – продолжил он, объезжая препятствие по тротуару. – Они просто существуют среди людей, обособившись от нашего конфликта. Это своего рода третья сторона – лагерь тех, кого не волнует ни собственное господство, ни тем более будущее человечества. Равнодушие и безразличие к происходящему – вот их позиция.

Нога его нажала на среднюю педаль, заставляя машину притормозить у знакомого подъезда.

Я невольно вздрогнула, осознавая, что наш путь подошел к концу. Дальнейшая дорога сулила мне мало приятного.

Пальцы неуверенно легли на ручку двери – я никак не решалась нажать на механизм: медлила, оттягивая момент прибытия домой настолько, насколько это было возможно.

Вот только то, что я не тороплюсь покидать салон, не укрылось от глаз преподавателя.

– Почему ты не идешь? – Голос Джехутинова звучал спокойно, однако все же в нем присутствовала доля напряжения.

– Я…

Мысли судорожно заметались, спешно пытаясь сформироваться в годную ложь. В голове точно бы шар прокатился. Драгоценные секунды тянулись, складываясь в неестественно долгую паузу, а нужный ответ все никак не приходил. Ситуация выходила настолько неловкой, что меня невольно начали захлестывать волны стыда и панического ужаса.

– …Хотела бы задать еще один вопрос, – дрогнул наконец мой язык.

Глаза преподавателя настороженно скользнули по моему лицу.

– Задавай, – кажется, с некоторой неохотой согласился он.

Сознание погрузилось в новый виток паники. Задача осталась не из легких: придумать сам вопрос.

Впрочем, с этим оказалось проще. События последних дней заскользили передо мной в потоке безумных кадров и быстро породили в уме отличную тему. Я едва не подпрыгнула от того, насколько прекрасную вещь придумала спросить.

– Кто такой Пульсар?! – стремительно выпалили мои губы. И я замерла в ожидании ответной реакции Тота.

Вздох. Тяжелый, недовольный вздох преподавателя прокатился в тиши автомобильного салона.

Лицо Джехутинова сморщилось в странной гримасе на грани отвращения и печали.

– Он выбыл, – коротко отчеканил Тот, со всей ясностью давая мне понять: на этом наш разговор окончен.

Глава 10. Интервент

За два дня до назначенного торжества мы переместились на место проведения мероприятия.

Кварцевый зал занимал добрую половину второго этажа «Восхода». Отделанный блестящими плитами кварцевого агломерата, он располагался ровно над территорией бассейна Бека Заевича. Это было огромное пространство, отведенное под разные интерактивы, выставки и праздники.

По левую руку от входа вдоль стен тянулись панорамные окна. Их бескрайние, казалось бы, стекла были спрятаны за тонким слоем легкого белого тюля. Сквозь них, даже через занавески, в невероятном количестве лился солнечный свет. Его лучи ослепительно играли на камнях, заставляя поверхности стен и пола озаряться бесконечной чередой бликов.

С правой же стороны находился проход в пристройку с актовым залом. Последний занимал отдельное крыло здания, расположенное за основным корпусом «Восхода» и напоминающее огромный закрытый куб. Со второго этажа на первый – к сцене – тянулись многочисленные ряды зрительских кресел. Огромная многоступенчатая ложа не уступала по солидности полноценному театру. Как, впрочем, и сами подмостки.

Имелся в пристройке и верхний этаж, обособленный под декорации и осветительные приборы. Вход в него осуществлялся также через Кварцевый зал – буквально у самой двери вверх тянулась загнутая лестница. Ее ступени из серовато-розового мрамора вели на протяженный балкончик, стремящийся к кладовым сквозь темный закуток.

В нашем же случае лестница превратилась в склад рюкзаков да курток – именно на нее мы поскидывали весь лишний скарб, когда явились на репетицию.

Кроме нас сегодня посреди Кварцевого зала появился и главный символ праздника – высокая статная ель. Огромное живое дерево явило свои пушистые лапы в самом центре помещения. Зеленые ветви утопали в золотых лентах, конфетах и причудливых украшениях – соломенных да глиняных игрушках, не иначе как созданных вручную учениками Хатхор.

Отвлекаясь на любование елкой, сегодня я нервничала в танце куда меньше. Впрочем, за прошедшие дни мои ноги вполне приноровились кружиться под музыку в заданном темпе. Наши вальсы стали получаться плавными, грациозными и ничем не уступали примеру Анки с Вафелькой – последние две периодически присоединялись к нам, образуя на танцполе вторую пару.

Проблема оставалась лишь одна: я до сих пор не могла взглянуть Лесу в лицо. Заставить себя поднять глаза и посмотреть на него все еще было для меня слишком сложной задачей.

Что там, даже в свободное от репетиций время я поглядывала на него лишь украдкой. Примечала краем глаза его черную голову, возвышающуюся над нашими коллегами, и чувствовала, как начинаю краснеть до кончиков ушей.

По правде сказать, это было ужасно, и с данной проблемой определенно следовало что-то решать…

Кстати, о проблемах: репетируя вальсы с Лесом, я даже практически позабыла о маминой идее познакомить меня со сталкером. Да и как можно вспоминать о прочих волнениях, когда его рука сжимала мою?.. Пусть и только из-за постановки.

Финального выступления я ждала с замиранием сердца и сожалением одновременно. С одной