Команда Бастет - Злата Заборис

время я являюсь сущностью нематериальной, – продолжал рассказ Ануфрий. – Бесплотной идеей, как любят выражаться мои собратья. Вот только им для выхода из бесплотного состояния нужно перерождаться. А мне – нет. Я могу взять любое мертвое тело и сделать его своим.

Пальцы его забарабанили по письменному столу.

– Вот только… Как вы, барышня, могли догадаться, перемещения мои ограничены стенами этого холодильника, и от божественных битв за свет я отрезан.

Ануфрий поднялся со стула и заходил по моргу туда-сюда, будто измеряя его шагами.

– Я даже за дверь выйти не могу, – посетовал он. – Без поддержания необходимой температуры мой фантош начнет неимоверно быстро разлагаться.

Мертвец прошествовал до порога, остановился на секунду. А затем танцующим движением развернулся на пятках и последовал в обратном направлении.

– Могу вселиться в другой труп. В другом морге. Но и там буду испытывать те же лишения, – продолжал он.

Бог бальзамирования говорил об этом настолько легко и непринужденно, словно арендуемые им тела никогда не были живыми и всегда принадлежали только ему. Каждая его реплика усиливала в глотке ощущение першения. В горле будто застрял противный несглатываемый ком.

Однако помимо прочего, что-то еще напрягло меня в его словах.

– Не понимаю, – покачала головой я. – Если чтобы избежать разложения вам нужен холод, то почему вы не отправитесь на битву? Ведь в космосе как раз низкие температуры?

– Температура – это, конечно, важно, – кивнул черный пес. – И все же решает далеко не она. Даже если на улице настанет ядерная зима, пробыть в чужом теле дольше, чем положено, у меня все равно не выйдет. Мое пребывание само собой разлагает тела. В лучшем случае я могу пробыть в одном теле пару часов. Суммарно. А дальше начнется уже заметный процесс гниения.

– Это… жутко, – пополам с кашлем выдавила я. – Хорошо, что другие боги не оказывают такого влияния на тела своих фантошей…

Откликом мне послужила звенящая тишина. Многозначная и нагнетающая. Если бы в морге могли стрекотать сверчки – я бы обязательно их услышала.

А затем Безбородский тихо кашлянул в кулак.

– Подожди, ты не знала?..

По коже пробежались мурашки. С ужасом я почувствовала, как отяжелевшая голова начинает идти кругом.

– А ты думаешь, почему я в свои восемнадцать выгляжу на все двадцать семь? – Вольдемар беззвучно усмехнулся. – Я служу Тоту пять лет. И Лес набрал свой гигантский рост не на пустом месте. И Анка в свои четырнадцать неспроста похожа на Памелу.

– Пребывание бога в живом теле ускоряет процессы метаболизма, – вклинился в беседу Леопольд. – Ускоренный метаболизм ведет к ускоренному старению. А в случае детского организма – к ускоренному взрослению.

Ануфрий отрывисто кивнул, подтверждая слова патологоанатома.

– Разгон метаболизма взрослого человека может закончиться для него фатально при наличии разных патологий. Именно поэтому боги используют подростков – так гораздо меньше рисков погубить симбиозом свою марионетку.

Больше всего мне сейчас хотелось услышать, что они пошутили и все сказанное в последнюю минуту было лишь глупым розыгрышем.

Но нет. Лица всех троих выглядели крайне серьезно. Да и приведенные доводы звучали убедительно.

В коленях появилась дрожь.

Безбородский, Лес, Анка… Да я ведь и сама изменилась за прошедшие месяцы. Подросла – несмотря на извечные голодовки. Стала выглядеть взрослее и телом, и лицом.

Метаморфозы, казавшиеся мне спонтанными и нелогичными, вдруг резко обрели объяснение. Вот только объяснение это было откровенно страшным. Услышать, что наши тела подвергаются пагубному воздействию, было жутко.

– Поэтому чем моложе фантош, тем дольше наш собрат сможет им пользоваться, – подвел черту черный пес. – И чем дольше его будут эксплуатировать, тем старше он в итоге будет выглядеть.

Факт этот оставил у меня внутри гложущее чувство омерзения.

– Они же дети… – пробормотала я. – Просто дети…

– Те, кто впустил в себя вечность, априори не могут зваться детьми, – покачал головой Ануфрий Борисович.

От его слов мне снова стало нехорошо.

Ануфрий же вернулся к письменному столу, но не стал садиться – лишь бедром оперся о спинку стула.

– Как тебя, говоришь, величают?

– Анжела. – Ответ вышел безрадостным и совершенно неохотным.

– Анжелика, стало быть… Ну что же, Анжелика…

«Что же» – я так и не узнала. Потому как тело, заимствованное богом, вдруг резко распласталось на полу. Обрушилось на кафельное покрытие, будто снова потеряло признаки жизни.

Но нет.

Конечности забились в конвульсиях, в хаотичной тряске ударяя по плитке. Голова вновь обрела человеческое лицо. Из-под ног на нас снова взирал бородатый юноша. Впрочем, взирал – не то слово, которое было бы здесь уместным. Глаза его закатились, а губы затряслись, утробным воем извергая четверостишие:

Раздора времен настанет конец,

Как голову сложит распрей отец.

В день тот вторая Исида придет:

Свет возликует, тьма – пропадет.

Дойдя до конца строк, он начинал повторять их снова. И снова. Точно заевшая пластинка, играющая одну и ту же мелодию.

Вот только эта мелодия была воистину жуткой.

Пока я оторопело взирала на это зрелище, не в силах выдавить ни звука, Леопольд бросился к письменному столу и принялся торопливо писать что-то на листке. Судя по всему – конспектировать вой Инпу. Ручка судорожно забегала по бумаге, записывая каждое произнесенное им слово.

Наконец последний звук исторгся из горла бородача. Тело замерло, безжизненно затихнув на полу.

Но и на этом странности не закончились. Ибо в следующий момент покойник начал стремительно сереть. Кожа его ссыхалась, обтягивая мускулы и кости. Буквально за пару секунд тело изменилось до неузнаваемости. И продолжало меняться дальше.

Вольдемар резко схватил меня за плечи и заставил отвернуться.

– Что происходит? – обеспокоилась я, предпринимая неудачные попытки обернуться.

Но Безбородский не позволил.

– Не смотри, – безрадостно буркнул коллега. – Его фантош разлагается… Или ты хочешь увидеть все стадии превращения человека в прах?

Я отрицательно замотала головой, заверяя Сусинского, что видеть подобное никак не хочу. Единственное, чего мне сейчас действительно хотелось, – это отправиться отсюда восвояси. Причем как можно быстрее. Но руки Вольдемара продолжали держать меня за плечи, не давая сделать и шагу с места.

– Все, – послышался через некоторое время горестный вздох Леопольда. – Готово.

Поворачиваться и смотреть, что там готово, я совершенно не горела желанием.

– Это… что это вообще было? – заплетаясь, выдавил мой язык.

– Инпу слишком часто перемещается между миром физическим и миром нематериальным. – Голос патологоанатома звучал подавленно. – Временами это делает его несколько… просвещенным. Чувствительным к информационному пласту, не принадлежащему нашему отрезку времени.

– Ануфрий Борисович периодически выдает нечто вроде пророчеств, – подключился к пояснениям Сусинский. – Такие озарения находят на него нечасто, но влекут за собой разрушительные последствия для фантоша.

– И не менее приятные последствия для меня, – фыркнул эскулап. – Вы-то пойдете по