Команда Бастет - Злата Заборис

Мучимая рвотными порывами, щурящая глаза точно крот, я стояла посреди этого страшного места и… Здесь, наверное, следовало бы сказать «пыталась разглядеть хоть что-то вокруг», но вот засада – такой попытки я не предпринимала. Мне вообще не хотелось видеть ничего из того, что окружало меня на данный момент.

Вдоль стен стройной чередой покоились каталки, накрытые белыми простынями. Под каждым куском материи угадывались очертания человеческих тел.

Шесть, семь… Восемь. Восемь покойников в одной комнате с нами. От этой мысли тело била крупная дрожь. Казалось, вся кровь собралась у меня в висках.

Письменный стол патологоанатома пустовал. Мы были единственными живыми существами в этом жутком месте.

– Ануфрий Борисович! – крикнул в пустоту Безбородский. Голос прокатился по моргу, отдаваясь небольшим эхом. И ответа, разумеется, не нашел.

– Зачем ты кричишь, здесь ведь никого нет?

В душе блеснула надежда. Надежда на то, что мы покинем этот кабинет как можно скорее.

– Пойдем отсюда… – тихо взмолилась я, мысленно уговаривая Безбородского последовать моему зову. – Дождемся твоего друга за дверью…

Однако стоило последним словам сорваться с моего языка, как сбоку послышалось копошение. Не в силах понять, что там происходит, я обернулась на звук.

И остолбенела.

Одно из тел под простыней село на каталке.

Жуткий нечеловеческий крик исторгся из моего горла, эхом разлетаясь в стенах анатомички. Ко мне тотчас же кинулся Безбородский, с усилием затыкая мне рот собственной ладонью. Холодная кожа обожгла губы, значительно понижая уровень децибел.

– Будь добра, успокойся, – посетовал Вольдемар, старательно пытаясь свести мою громкость на нет. – На твой вопль сейчас полбольницы сбежится!

Но я продолжала мычать в его холодную ладонь, брыкаясь изо всех сил. Сейчас у меня была лишь одна цель: вырваться из рук этого ненормального и покинуть сие жуткое место как можно быстрее.

– Вольдемар, ну что ты так грубо с дамой? – послышалось из-под простыни. – Никто ее здесь не услышит, пусть кричит сколько угодно…

А затем материя упала, открывая взгляду пожилого мужчину лет этак шестидесяти. С испещренным морщинами лицом, проседью и крупным родимым пятном под левым глазом. Раздетого, бледного, посиневшего от холода. Но при этом вполне… живого?

Вопль иссяк.

– Вы… живы? – Вопрос прозвучал скорее как утверждение. Причем утверждение не столько для него, сколько для самой себя.

Жив.

Живой.

Не мертвец.

Все… в порядке?

Запоздало начало приходить осознание происходящего.

Грудь мужчины была изуродована огромным грубым шрамом в виде буквы Y, тянущимся вниз от ключиц и имеющим центр в области солнечного сплетения. Зрелище было, мягко говоря, не из приятных.

Однако человек перехватил мой приросший к увечью взгляд и понимающе прикрылся простыней. За этот жест мои расшатанные нервы были ему крайне благодарны.

– Что вы делали на каталке? – только и выдавила я, нервно сглатывая. Голос после крика охрип, и разговор теперь доставлял связкам ощутимый дискомфорт.

– Лежал, – как ни в чем не бывало пожал плечами мужчина.

Я еле удержалась, чтобы не стукнуть его за ущерб, нанесенный моей нервной системе.

Притвориться трупом! Кто бы мог подумать, что у местного патологоанатома окажется настолько идиотское чувство юмора!

Правда, куда больше мне сейчас хотелось влепить Сусинскому. То, с каким невозмутимым выражением лица сейчас стоял мой коллега, вызывало внутри целый ураган злости.

Не иначе как этот подлец знал о задуманном розыгрыше, а возможно, и вовсе был неоднократным свидетелем таких шуток. Другого объяснения тому, отчего Безбородский реагировал на все с небывалым равнодушием, у меня попросту не было.

– Знакомься, это Ануфрий Борисович. – Ладонь Вольдемара потянулась в сторону незнакомца. Причем с такой легкостью и непринужденностью, будто события последних двух минут бесследно испарились из его памяти. – Ануфрий Борисович, это Желя. – Вторая рука указала на меня. – Тот самый фантош Тота.

Взгляд Ануфрия оживился. Глаза забегали по мне с особым интересом, невольно заставляя меня нервно поежиться.

– Кто бы мог подумать, что спустя столько лет он и вправду примет в свои ряды даму! – изумленно протянул медик. – Мне казалось, Тото стал закоренелым противником разногендерного симбиоза!

Голос его источал неподдельное удивление. И даже долю… восхищения?

– Вы знаете о «Восходе»? – в свою очередь изумилась я.

– Разумеется, – кивнул эскулап. – Неужели Вольдемар не рассказывал, кто направил его на службу к Тоту?

Я отрицательно покачала головой.

– Что же, он скрытный малый. – Врач усмехнулся.

Однако Сусинский не согласился с его вердиктом.

– Просто не такой идиот, чтобы трепаться направо-налево о дружбе с патологоанатомом! – возмутился он. – За столько лет я уже хорошо усвоил, как реагируют люди на данную информацию!

– А что, вы давно знакомы? – Вопрос задавался исключительно отвлечения ради: привыкнуть к мерзким запахам морга у меня не выходило, и единственное, что я смогла придумать, – это старательно переключить внимание на беседу.

Ануфрий хмыкнул.

– Давно знакомы… – Он смачно потянулся, до безобразия громко хрустя позвонками. – Да он вырос здесь!

А затем с темпераментом пенсионерки у подъезда принялся раскрывать подноготную моего коллеги.

– Его отец – талантливейший хирург, перманентно работающий сверхурочно. А мать – анестезиолог, ассистирующий мужу. Оставлять сына им было не с кем, поэтому детство его прошло рядом с родителями, в больнице. Вот только операционная – не лучшее место для ребенка, поэтому для него нашли другое пристанище… Точнее, он сам его для себя нашел.

Осознание того, в какой обстановке прошло взросление Безбородского, вызвало у меня строевой марш мурашек по всему телу.

– Как ему вообще разрешили находиться на территории больницы? – недоуменно протянула я. – Тем более в морге… Это же не по правилам?

Патологоанатом покачал головой.

– Когда ты спасаешь жизни, у тебя не спрашивают: «Почему ваш сын здесь?» У тебя спрашивают: «Не приглядеть ли за ним часок-другой? И не накормить ли Володьку супом?»

«Володька» поморщился, собираясь озвучить недовольство. Но не успел, потому как в следующую минуту дверь морга распахнулась, и на пороге показался высокий сутулый мужчина.

Угол разворота его плеч давал фору даже Безбородскому. Впрочем, незнакомец вообще очень напоминал Вольдемара: те же торчащие в стороны вихры, аналогичные очки а-ля советский профессор и даже тот же усталый взгляд… На вид ему было сорок, и я бы даже подумала, что это – отец Сусинского, но уж слишком разнились черты их лиц.

Неизвестный остановился на месте. Огляделся, обводя глазами стройные ряды каталок. Затем перевел взгляд на Ануфрия. На нас, стоящих рядом. И снова на эскулапа.

Я напряглась, ожидая ругани в адрес посторонних в морге, но нет. Похоже, незнакомца интересовали отнюдь не мы.

Командный тон его ледяного голоса прокатился по покойницкой:

– Ануфрий! Мне нужен этот красавчик,