Комполка - Александр Вячеславович Башибузук

Китайские товарищи на совете не присутствовали, а само совещание свелось к бенефису шанцзяна Галина. Был озвучен подробный план предстоящего похода, сроки, а так же распределены советские советники по боевым частям. Все частности предстояло отработать на предстоящих командно-штабных учениях уже с участием китайцев. Впрочем, план был составлен очень толково. Лекса машинально его одобрил про себя, но самого шансяо Лана никуда не назначили. Получалось, он так и остался комендантом академии.

Лекса облегченно вздохнул и потопал к себе в кабинет, заниматься делами академии. Чем и занимался до вечера, а потом к нему неожиданно наведался товарищ Бородин.

— Не помешаю, товарищ Турчин? — коминтерновец широко улыбнулся.

Алексей моча показал на стул и погнал Бо заваривать чай.

— Простенько тут у вас, — Бородин покрутил головой. — Но мне нравится.

Лекса молчал, прекрасно понимая, что коминтерновец явился не просто так и ждал когда он перейдет к делу.

Бо быстро накрыл столик и испарился. Бородин отхлебнул чаю, зажмурился от наслаждения и посмотрел на Алексея.

— Слушаю вас, товарищ Бородин, — Лекса слегка поторопил гостя.

— Мне показалось, что между нами возникло некоторое недопонимание, — Бородин улыбнулся. — Честное слово, не понимаю, в связи с чем. Мне кажется, нам стоит просто поговорить, чтобы исключить все сложности.

Лешка молча пожал плечами, снова отдавая инициативу гостю.

— Одно дело, все-таки делаем, — продолжил коминтерновец. — Признаюсь, порой я восхищаюсь вами. Как у вас так получается?

— Что именно?

— Все! — Бородин хохотнул. — Везде, где вы появляется — одновременно с вами появляется порядок.

— Навести порядок среди ваших подопечных у меня никак не получается, — съязвил Алексей.

— Есть такое дело… — нарочито скорбно вздохнул коминтерновец. — Межведомственные сложности всегда присутствовали. Опять же, мне жалуются, что вы относитесь к политическому составу миссии слишком предвзято. Но я понимаю, все понимаю! — Бородин выставил вперед ладони. — Красный командир — это всегда красный командир, к какому ведомству он бы не принадлежал. Вопрос — решим, обещаю. Но хватит об этом. Китайская сторона о вас очень хорошо отзывается. А курсантский состав чуть ли не обожествляет. И боится. Но все-таки больше любит. При этом вы допускаете при обучении рукоприкладство, стреляете над головами и под ноги. Так в чем секрет? Ни один из наших советников не смог добиться такого уровня… скажем, доверия, среди китайцев.

— Насколько я помню, — Алексей снова пожал плечами. — Перед командировкой мы подписывали инструкцию, в которой рекомендовалось установить товарищеские, доверительные отношения с китайской стороной. Нет? Что не так?

— Алексей Алексеевич, — слегка вспылил Бородин. — Я пришел к вам не выяснить счеты. Никто вас ни в чем не обвиняет. Я искренне хочу, чтобы между нами появилось взаимопонимание.

Лекса ругнулся про себя. Никакого удовольствия от общения с Бородиным он не испытывал.

— Хорошо. Сделайте скидку на то, что я сумасбродный служака… — Алексей заставил себя улыбнуться. — Бью людей? Я просто искусственно создаю для них сложную ситуацию, которая может возникнуть в бою. Но перед этим, я всегда сам показываю упражнение, к примеру. И доходчиво объясняю, почему так, а не эдак. Показываю, что им есть к чему стремиться. Что физическое совершенство — путь к просветлению. Это вполне подходит к идее дзен-буддизма, одной из главных религий Китая. А так называемая «любовь» курсантов ко мне, тоже объясняется просто. В первую очередь, с моим появлением, они стали лучше питаться. В Китае культ еды, не зря они в качестве приветствия спрашивают друг у друга, «ел ли ты сегодня». Улучшение питания — весомый скачок в социальном положении. Понимаете? А еще у них появилась обувь. Для сна, вместо охапки соломы — добротные тюфяки, стали выдавать форму взамен изношенной. Курсантов перестали сдавать в аренду, как рабов купцам на материк. А офицеры перестали относиться к ним как к бесправному скоту. Какое никакое стали платить жалование. Мои крики и моя палка при обучении на фоне всего этого кажется китайцам совершеннейшей мелочью.

Что до общения с китайской стороной. Тут все сложней. Китай — это другой мир. Европейский подход здесь не работает. По-хорошему, прежде чем отправлять сюда наших людей, следует прогонять их через спецкурсы. Вы знаете, что китайцы избегают слова «нет»? Сказать «нет», для них значит почти потерять лицо. Поэтому они начинают юлить, всячески затягивать дело. А наши — прут буром. Делай, собака сутулая и точка. Какое установление доверительных отношений в таких условиях?

— Вот оно что! — Бородин удивленно кивнул. — Продолжайте, пожалуйста, Алексей Алексеевич. Но где вы сами постигли эту науку?

— В Туркестане я много общался с китайцами, — слукавил Лекса. — Да и здесь первое время старался изучать все вокруг. И язык. К счастью, мне удалось освоить китайский язык в достаточной мере. Это очень помогло. Китайцам очень льстит, когда белый господин говорит на их языке. Да, господин, как бы это глупо не звучало.

— Ага, ага… — иронично хмыкнул коминтерновец. — Турчин — ограниченный служака и самодур. Ага, расскажите мне. Прекрасно! Пожалуйста, продолжайте!

— Среди китайцев бытует такой термин «гуанси». В переводе на русский он означает связи, кумовство, круговая порука. Но на самом деле он гораздо шире. Все общение в Китае руководствуется «гуанси». Освоив особенности, гораздо легче научиться понимать местных…

Лекса неплохо поговорил с Бородиным, согласился вести курсы по коммуникации с китайцами среди советников, а уже ближе к завершению разговора, наконец, стало ясно, для чего на самом деле приперся коминтерновец. Его в первую очередь интересовал генерал Чан.

— У вас сложились особые доверительные отношения с товарищем Чан Кайши… — он сделал паузу. — Что вы можете о нем рассказать? К примеру, у меня сложилось впечатление, что он… как бы это сказать. Сильно себе на уме. И он совсем не разделяет нашу идеологию.

Алексей вздохнул.

— Чан — прагматик, до мозга костей. Он разделит любую идеологию, чтобы добиться своих целей. И отвергнет любую, которая поставит под угрозу его цели. Какие цели, надеюсь, вы понимаете. С ним можно работать. И даже нужно. Нашему делу он может служить. И будет служить. Но подходить к нему надо очень аккуратно. Вот смотрите — на политинформациях открытым текстом призывают к свержению правящего класса. Но Чан к нему и принадлежит. И опирается на него. Кто жертвует средства на дело Гоминдана помимо помощи из Советского Союза? Правильно — в основном местное