Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

Взгляд зеленого глаза остановился на мне, а лицо скрывала бесстрастная железная маска.

– Когда это мы стали друзьями?

Она протиснулась мимо меня и пошла обратно, реорганизовывать нашу армию, оставив у меня в голове ауру давней боли, слабый привкус того, что заставляло ее страдать каждый день и час.

Вообще-то мне хотелось сказать, как я горько сожалею о том, что ей пришлось вынести, и как мне стыдно, что не смог это предотвратить. Но она не нуждалась в этом или не хотела нуждаться. Разве что-нибудь от этого изменилось бы? Нет, на самом деле ей нужна цель – какой смысл терпеть такую боль, когда незачем жить? Ну и, может, было бы легче, не будь я неуклюжим тупицей.

Выйдя, я осмотрел деревянный амбар и забор, а потом кивнул на фермерский дом.

– Спали это, – велел я Нарин.

Она взвизгнула от удовольствия и стала превращать в пепел остатки тел тех бедолаг, размазанных по стенам собственного дома.

Остальных наших проводников-горцев обнаружили разведчики в половине лиги впереди по долине. Точнее, мы решили, что валявшиеся на залитом красным снегу огрызки костей, изжеванный мех и разбитая сталь принадлежали им. Кроме отпечатков сапог трех мужчин, собравшихся в круг, других следов не было. Один разведчик указал на цепочку красных пятен, уходившую к скалам и дальше вверх, по отвесному склону. Высоко над нашими головами с выступа обнаженной породы окровавленными клыками свисали красные сосульки.

Этой ночью мы устало разбили лагерь под умеренным снегопадом, без особого удовольствия выпили свою порцию эля и забылись тревожным сном. Часовые следили за небом и за долиной. Несмотря на все предосторожности, посреди ночи я проснулся от предсмертного крика, зазвеневшего и в ушах, и в голове. За время скитаний я давно привык спать одетым – никогда не знаешь, когда потребуется вылезать из окна и делать ноги, так что крепко ухватил клинок, отшвырнул ножны в сторону и выскочил в ночь. Хлынувшая в мускулы и глаза магия обострила ночное зрение.

Брайден выбежал из шатра босиком. Долговязый мерзавец был в желтой стеганой рубахе отвратного вида, лунный свет окрасил ее в цвет мочи. Маг разинул рот и мотал головой туда-сюда – похоже, он ни разу в жизни не участвовал в настоящем бою.

Дар обнаружил вверху на скале угасающее сознание.

С ним рядом находилось нечто нечеловеческое, и обостренное зрение уловило черную фигуру, прижавшуюся к скале и что-то рвущую блестящими клювами.

Закованная в доспехи Эва уже спешила ко мне с тяжелым боевым луком высотой с человека, с натянутой тетивой и стрелой наготове. Она резко остановилась, обдав меня волной сыпучего снега.

– Где враг?

Я указал на черную тень, прицепившуюся к скале высоко вверху, не достать. Но Эва – рыцарь, ее физические чувства и зрение превосходили мои. Она хмыкнула.

– Костяной стервятник.

Одним плавным движением она натянула тетиву и пустила стрелу. Отдаленный крик указал на то, что попала. Со скалы посыпался щебень, за ним шлепнулась масса перьев и щелкающих клювов. С одним глазом Эва стреляла лучше, чем я когда-либо смог бы с двумя.

Рядом с нами грохнулся наземь растерзанный человеческий труп, и из снега остался торчать волосатый зад. Наш потерянный часовой спустил штаны до лодыжек, когда присел на корточки облегчиться. Отвратительно позорный способ уйти.

Демон рухнул неподалеку. Эва жестом велела стражам не подходить, отбросила лук и приблизилась к квакающему существу. Она не достала оружия и явно в нем не нуждалась. Я последовал за ней, держась так, чтобы она оставалась между этой тварью и мной. Я хилый и мягкотелый, а она – точно нет.

Костяной стервятник не имел никакого отношения к местному животному миру. Тело этого существа было покрыто твердой оболочкой из костей и перьев, а на месте когтей торчали блестящие лиловые лезвия. Стервятник больше напоминал четырехкрылое пернатое насекомое, чем птицу. Одна из двух его голов вопила и клацала клювом в сторону Эвы, другая, поникшая и неподвижная, лежала со стрелой в глазу.

– Обычно они появляются стаями, – сказала Эва. – И во множестве были вызваны при вторжении в Сетарис.

Она с размаху ударила по щелкающему клюву, и тот рассыпался как стекло. Демон булькал и извивался в снегу.

Прежде чем Эва успела с ним покончить, я шагнул вперед.

– Погоди, я хочу кое-что попробовать.

В первый раз в жизни у меня в руках оказался демон. Я всегда удирал, спасался, всегда был жертвой, а не хищником. Пришел час проверить, смогу ли я проникать в их головы так же, как в человеческие. Правда, у меня никогда не получалось с животными, но попробовать стоило.

Я застыл, заглядывая к нему в голову и исследуя ее Даром. Его мозг был сплошной мешаниной полусформированных мыслей, скользкой, как намасленная шлюха на шелковых простынях. Разобраться в ней невозможно, все равно что пытаться проникнуть в разум животного. Может, костяной стервятник и был не более чем животным, вызванным из чужого странного мира.

И все же я собрал всю энергию и атаковал его грубой силой, вновь и вновь различными способами наносил удары ментальным тараном, пока не нашел тот, что работал для этого вида демонов. Существо содрогнулось, замерло и осталось лежать, истекая зеленой кровью и черной желчью, его мозг был полностью размазан.

– Я покончил с этой сволочью.

Приятно было знать, что я могу использовать Дар и таким образом, но досадно, что сознание каждого вида демонов уникально и потребует иной тактики.

Эва наблюдала за мной из-под невозмутимой маски, и я представлял, что она с сомнением поднимает бровь, как бывало раньше. Пожав плечами, она пнула тварь. Демон шмякнулся о скалу, подняв тучу перьев и каменной пыли.

– Эта мерзость – оскорбление настоящих птиц.

Такова была наша первая ночь в горах. И я подозревал, что такой теплый прием – лишь начало проблем.

Глава 11

После торопливого завтрака, состоявшего из хлеба и сыра, и короткой тренировки с оружием, мы свернули лагерь и под легким снежком двинулись вперед, в ширь долины, тут и там утыканной мелкими фермами вроде той, что мы прошли раньше. Все было заброшено, и скота нигде не видно. По расщелинам в скалах стекали обрамленные льдом потоки, образуя посередине долины контур длинного и узкого озера, а потом извилистым и долгим путем уходили на юг, к Могильному холму и морю за ним. Тут и там из земли торчали стоячие камни – суеверные