Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

тысячи мыслей, главным образом опасения о завтрашнем дне. Наконец я сдался, встал, надел сюртук, теплый плащ, натянул перчатки и сапоги и вышел в метель. С моим Даром несложно оставаться незаметным, а точнее, избегать внимания, невидимкой я все же не был. Единственной проблемой оставались следы на снегу, приходилось постоянно заставлять часовых не обращать на них внимания.

Покидать лагерь без охраны, несомненно, было глупым решением – мы ведем войну, а в горах скрываются демоны. Наплевать, мне требовалось одиночество, надо было избавиться от трясины гнетущих мыслей. Люди столько всего невысказанного держали в головах: вспышки гнева и отвращение, воображаемые удары по морде какому-то надоедливому придурку за то, что царапал железной ложкой в горшке или слишком громко жевал, и намеки на похоть, и грязные образы… В общем, всевозможные импульсы, которым они никогда не последовали бы в реальности. А я вынужден обо всем этом знать. Люди изнутри всегда не те, что снаружи, маску носит не только Эва.

Я протопал довольно далеко в направлении Кил-Нота, пока не показался очерченный серебряным светом смутный контур горы, в которой он скрыт. От невидимых костров откуда-то из глубин подземелий поднималось несколько столбов дыма. Я стоял в снегу, размышлял и время от времени потягивал виски, чтобы согреться. Неожиданно я почувствовал с собой рядом чье-то присутствие, кто-то втайне за мной наблюдал. Потянувшись мысленно к этому разуму, я обнаружил, что тот свернулся плотнее, чем улитка в раковине. Эва.

– Хочешь выпить?

Не оглядываясь, я протянул ей фляжку.

Из-за завесы снега появился белый плащ и доспехи под ним. Эва не торопясь приблизилась, ее чувства под стальной маской оставались нераспознаваемыми, как и всегда. Она взяла виски, но не глотнула.

Я зевнул, прикрывая перчаткой рот:

– Думала, я удеру и спрячусь?

Одинокий зеленый глаз пристально смотрел на меня.

– Мне приказано остановить тебя, если попытаешься. У нас совершенно конкретная сделка с горскими друидами.

– Я спросил не об этом.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы ответить, – недобрый знак. Наконец она произнесла:

– Нет. Не сейчас.

Раньше я не раз пытался удрать, когда сталкивался с Магаш-Морой и скаллгримцами.

– Интересно, почему не сейчас?

– Бежать некуда, – отозвалась она. – Сейчас всюду война, боги, демоны и невесть кто еще лезет из всех щелей. На тебя откроют охоту, такую лютую, какой ни один маг-изгой не видал.

Я фыркнул:

– Верно.

– И ты видел подлинный ужас, – надтреснутым голосом добавила Эва, хотя слова прозвучали неожиданно мягко. – Но в итоге не уклонился от той жуткой задачи. Чтобы выполнить ее, ты столкнулся с демонами, с Магаш-Морой, с богом и с самим Арканумом. По сравнению с этим, что значит нынешняя мелкая стычка?

Я вдруг рассмеялся. Как ей это удалось?

– У тебя все это звучит так просто.

Теперь и она, в свою очередь, рассмеялась, хрипло и резко.

– Что ты думаешь об этой местности?

Я пожал плечами:

– Захолустье, но не лишенное очарования. Для чужих – непроницаемый лабиринт, и все эти камни меня нервируют, а особенно те, что с тремя глазами. Местность таит сотни древних загадок. Ты когда-нибудь слышала о боге сломленных?

Она покачала головой.

– Есть такая легенда в здешних краях, но необычно, что в ней речь о боге, а не о духах или гигантах, значит, в сказке может быть доля истины. Говорится там о лежащей где-то здесь священной долине, ее могут найти только отчаявшиеся, а от глаз остальных она скрыта. Там дом бога. Говорится, что все сломленные могут найти в ней поддержку и безопасность. Вот бы нам ее отыскать. Я не против, чтобы сейчас с нами был бог.

– Как по мне, звучит безумно.

Она отвернулась и опустила маску, чтобы отпить глоток.

– Тебе незачем прятаться, – сказал я. – Я видел кое-что и похуже, и ты получила шрамы, защищая нас. Без тебя мы все канули бы в нечто более страшное, чем сама смерть. Твои раны заработаны в правом бою, а не как… – Я провел пальцем по шраму на своей щеке. – А не как мои, по глупой наивности. Сознание я ценю больше мяса, в которое мы одеты.

Мое дыхание долгие мгновения туманило воздух, прежде чем она рискнула повернуться ко мне. Я видел только нижнюю часть лица, но этого хватило, чтобы понять, как она пострадала. Нос отсутствовал, а левая половина лица превратилась в мешанину черно-красных руин, где местами торчали кости. Губы выгорели, обнажив зубы. Правая сторона выглядела получше, но была покрыта множеством шрамов от жестоких ожогов. Эва открыла рот и влила туда приличное количество виски. Взгляд единственного глаза пронзал меня, бросал вызов и ожидал слов. Я молчал.

Эва закупорила фляжку и бросила мне:

– Вот, теперь ты знаешь.

Ее шрамы для меня не имели значения. Потянувшись к ней, я погладил ладонью покрытую шрамами щеку, и, едва коснувшись, понял, что совершил ошибку. Эва отшвырнула мою ладонь, едва не сломав мне при этом руку, и сейчас же поспешно вернула маску на место. Ее руки тряслись от ярости.

– Как ты смеешь, мне бы следовало тебе морду разбить.

Слова иногда – материя грубая. Я отпустил свои чувства, и Дар передал все то, что я думал и что испытывал. Эва отшатнулась, окунувшись в мое неприкрытое восхищение и уважение. Гнев на то, что с ней сделали, это да, но ни крошки, ни капли жалости. Да, я не сбегу, и не потому, что некуда, меня никогда это не останавливало, а из-за нее. Я хотел бы иметь хоть половину ее храброго сердца, железной воли. Я опять увидел ее искалеченную фигуру в полурасплавленных доспехах – в самый темный час Черной осени, со связанным с духом мечом в руке и с чувством долга в сердце. Несмотря на страдания, она сделала то, что требовалось. Ну а я? Я просто следовал за ней. Она спасла меня, и я перед ней в долгу. Я намеревался отплатить ей тем же и стать лучше, чем сейчас. Я здесь, чтобы драться на ее стороне, изуродованное тело меня не отталкивало, а разум привлекал.

Она сдавленно всхлипнула из-под маски и умчалась прочь с такой скоростью, какую могло развить только укрепленное рыцарской магией тело – расплывающаяся фигура промелькнула сквозь снег и исчезла за несколько секунд до того, как улегся поднятый ей снежный вихрь.

Ну что, придурок, хорошо справился? Я привычно поступил как хотел, не подумав дурацкой башкой о ее чувствах. Что ты за дерьмо такое, Бродяга? Зато теперь она точно знает, что я к ней чувствую. И, как ни странно, впервые в