Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

Она всхлипнула и смахнула слезу с бледной, покрытой татуировками щеки.

Домой. Это слово пронзило мое измученное сердце. Сетарис для меня закрыт, но у меня все же есть семья и другой дом, если я того пожелаю. Годы бегства и одиночества лежали на плечах свинцовым плащом, но наконец-то нашелся кто-то, желающий и способный помочь. Я смогу отдохнуть и снова стать счастливым. Выросшая внутри надежда вырвалась наружу придушенным всхлипом.

Бабушка тепло обняла меня и крепко прижала, словно не хотела отпускать.

– Тише, дитя. Это ни к чему. Мы с тобой родня, кровь связывает нас крепче стали. – Она положила руку на мою тогда еще гладкую щеку, и ее кожа ощущалась прохладной и успокаивающей. – Мы родня, а значит, вместе встречаем опасности этого мира – и пусть эти опасности лучше боятся нас. Мне так жаль, дитя мое. Должно быть, ты был так одинок все эти годы. Теперь тебе больше не нужно бежать и прятаться. Ты дома со своей старой бабушкой, и она обо всем позаботится, ничего не бойся.

Что мне оставалось, кроме как сказать «да»? Доверчивый идиот. Мне так хотелось ей верить, что даже присущие мне цинизм и паранойя отступили перед семейными узами, какими бы предательскими те ни оказались впоследствии. Я наконец обрел надежду на будущее.

На подготовку ритуала у бабки ушло три дня, она проводила со мной все свободное время, выслушивала историю моей жизни и проклинала Арканум и богов Сетариса за то, что не помогли мне. Долгие годы я был один, но теперь за мной присматривала бабушка, и это был бесценный дар.

Когда пришло время, она взяла меня за руку и повела в крепость. Ее запах и стройная фигура снова так сильно напомнили маму, что это повергло мой разум в смятение. Думаю, она этого и добивалась. Воспоминания о дальнейшем обрывочны и нечетки, отчасти от боли и страха, отчасти благодаря алхимическому снадобью, которое она влила мне в глотку.

«Это священный ритуал», – сказала Ангарад, протягивая мне напиток, сваренный и настоянный на особой магии, чтобы призвать ее великий дух и даровать мне его защиту. Мне отчаянно хотелось верить, что это решит все мои проблемы, и я беспрекословно выполнил все ее приказы. Я выпил жидкость из гравированной чаши, и дальше помню только кошмары: отчаянное бегство от жутких, щелкающих зубами чудовищ со слишком большим количеством ног и глаз, которые пытаются откусить мне лицо, бешеный крик, чужой мир, обитание в чужом теле, не совсем человеческом.

Пока я судорожно искал выход, во мне бурлила магия, и в панике я зацепился за черную нить мысли, вернувшей мой разум обратно в ту реальность, откуда он пришел. Она привела меня в собственное тело, и я очнулся на каменной плите, вопя, хватаясь за воздух и обливаясь потом, в котором сверкали кристаллики льда.

– Нет! – завопила бабка. – Ты все портишь! Портишь!

Ее повязка была снята, и глаза – все три аметистовых глаза – кипели опасной магией.

Я сел, тяжело дыша.

– Что это было? – Немного придя в себя, я попытался сползти и встать. – Что происходит? Что ты со мной делаешь?

Она положила твердую как сталь ладонь мне на грудь.

– Закрой рот, мерзкий грязный чужак. Мы немедленно повторим попытку, и все получится, или ты умрешь.

Я попытался пошевелиться, но она с неумолимой и нечеловеческой силой толкнула меня обратно.

Паника вновь подняла уродливую голову, и я начал вырываться.

– Ни за что. Хватит с меня этого дурацкого ритуала. – Все было не так, и с ней тоже. На ее искаженном лице не осталось ни капли любви. Все мои мечты о семье и доме пошли прахом, это лишь хитрая ложь глупому мальчишке, который жаждал в нее поверить. – Я ухожу.

– Значит, так тому и быть, – прошипела бабка. – Мы сделаем это по-плохому, неблагодарный ты изгой.

Она ударила меня кулаком в лицо, и я рухнул навзничь, ударившись головой о камень. Рот наполнился металлическим привкусом крови из разбитой губы. Последовал еще один удар, потом еще. Бабка вскочила на меня и уселась верхом.

Я пытался сбросить ее, но тело под воздействием снадобья все еще было тяжелым и неуклюжим.

– Не заставляй применять к тебе магию, – сказал я.

Ее лицо исказила жуткая ярость.

– Ты ничто, просто уличная грязь, вылезшая из неблагодарной, дрянной дочери. Ты будешь повиноваться мне! – Она смотрела на меня зловещими, сверкающими аметистовыми глазами и видела только инструмент, созданный ею. – Ты глупец, если попытаешься использовать Дар. Я защищена от любой магии. Я создала твою вероломную паскудницу-мать, и, раз глупая корова сбежала, ее щенок должен занять ее место в ритуале. Будущее не сулит тебе ничего, кроме жизни, принесенной в жертву ради высшей цели. Я видела, как ты бредешь по рекам крови, а вокруг умирают тысячи. Лучше, чтобы твоя жизнь закончилась сейчас, чтобы наступило более светлое будущее, управляемое моими руками. По крайней мере, в твоей жалкой жизни будет хоть какой-то смысл.

Она указала на стену, где в нишах покоилось тридцать шесть пожелтевших черепов.

– Это твои тети и дяди, оказавшиеся Неодаренными, чьи тела не смогли выдержать силу Королевы зимы. Жалкие, бесполезные создания. Одаренные дети так редки. Но твоя неблагодарная мать… Такие задатки впустую. Как я рада, что ты пришел занять место этой безобразной коровы.

– Иди трахни козла, сифилитическая шлюха. – Я плюнул ей в лицо слизью и кровью. – Ты рехнулась, убивать собственных детей!

Она ощерилась, и ее ногти превратились в когти.

– Это не дети. Неполноценные отродья, которых я ношу в животе, будто мешки с золотом, но они превращаются в дерьмо. Бесполезные существа. Но твое тело сослужит мне хорошую службу, эта шлюха-дочь все же сделала что-то как следует. Я заставлю тебя заключить договор, вырезав имя Королевы зимы прямо в твоем сердце, как можно больнее.

Она ухмыльнулась и провела когтями по моей щеке и шее, разрывая плоть и мышцы, а затем погрузила когти в грудь, подбираясь к самому сердцу.

Лицо горело, раны словно засыпали солью и залили кислотой. Лилась кровь. Жуткая боль разогнала сонливость. Защищена от любой магии, неужели? Это вряд ли – когда мир в последний раз видел пожирателя мозгов вроде меня? Задолго до ее рождения. Я распахнул Дар и вломился в ее разум. Плевать, если сумеречные кошки почуют здесь мой запах и убьют ее.

Одно из ее заклятий оказало слабое сопротивление, но, скорее всего, это была древняя структура, веками передававшаяся из поколения в поколение, и не настолько сильная, чтобы