Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

– Все, неужели? – усмехнулась она. – Ты стал таким заносчивым, мой мальчик. Таким невежественным. Я Ангарад из клана Бродяг и видела то, от чего твой маленький мозг взорвется и сгорит. Я знаю истинную природу скаррабусов. – Ее аметистовые глаза повернулись и посмотрели на мою правую руку, затянутую в перчатку. – И я знаю, что ты пришел исцелиться.

Моя ладонь сжалась в кулак.

– Я здесь, потому что ты сделала всех невинных в Каладоне заложниками своих безумных прихотей.

– И чтобы исцелить свою руку, – повторила она.

Я скрипнул зубами:

– И чтобы исцелить ее. Как ты узнала?

Она моргнула, веки медленно скользнули по кристаллам.

– Мне поведала Королева зимы. Она почувствовала изменения в тебе, как только ты вошел в ее владения и прижал чернеющую руку к замерзшему телу и стенам льда.

Проклятые духи! А это самый большой, самый злой и старый дух во всех землях горцев, которому приносили жертвы и молились все кланы, наделяя силой. Тот самый бог-дух, жрецом которого намеревалась сделать меня Ангарад много лет назад. Шрамы на лице горели, напоминая о проклятом ритуале и ее бешеной ярости, когда он провалился.

– Я тебе не доверчивый, льстивый друид, – бросил я. – Мне плевать на духов.

Ее пальцы превратились в когти, а глаза вспыхнули огнем. Вдруг она замерла и посмотрела на стену напротив меня. Что-то происходило: я чувствовал шепот, магическую вибрацию в царстве разума. Прежде чем я успел обнаружить источник, все исчезло.

Гнев моей бабки иссяк.

– Настало новое утро, и Старейший желает тебя видеть. Если хочешь исцелить руку, ты должен пойти со мной.

– Я думал, ты старейшая из друидов. – Я подозрительно прищурился. – Или ты имела в виду духа?

– Клянусь Королевой зимы, Старейший – не дух и не друид. Пойдем.

Она повела меня по коридору, затем сквозь круглый каменный дверной проем, охраняемый двумя воинами в кольчугах, расступившимися перед ней. После того как мы вошли, массивный каменный диск скользнул на место, отделив нас от остальной части Кил-Нота.

Я подавил подступившую панику. Я не очень-то ладил с замкнутыми пространствами, особенно под землей. Я нашел опору в своей ненависти к Ангарад, схватил со стены лампу и последовал за легкой фигурой бабки по круто закрученной винтовой лестнице. Вниз, вниз и вниз, целую вечность. Ей, похоже, совсем не требовался свет, босые ноги уверенно следовали по знакомому, протоптанному на древних камнях пути.

К тому времени когда лестница привела нас в длинный сводчатый зал, подмышки и спина покрылись холодным потом, скорее от клаустрофобии и напряжения, чем от физической нагрузки. Я сделал несколько глубоких вдохов, радуясь, что нахожусь в более открытом пространстве, и изучил кости, длинными рядами располагавшиеся на гранитных плитах вдоль стен – великие герои, выставленные во всем их великолепии. Это был Зал предков Кил-Нота, второе по значимости священное место любого клана, куда никогда не допускались посторонние. Кроме меня, шесть лет назад, да и то только потому, что он лежал на пути к залу, где проводились самые священные обряды. На стенах над каждой гробницей висело оружие и трофеи, добытые в бою, или великие произведения искусства и изысканные музыкальные инструменты. Во время прошлого визита я был слишком ошеломлен, чтобы рассмотреть их как следует.

За пыльным скелетом, сжимавшим украшенную драгоценностями корону и копье, на железном колышке висел еще один череп, а вокруг на плетеной раме была растянута до нелепости дорогая мантия Арканума, расшитая мощными защитными рунами. На передней части мантии красовался герб, который я видел в учебниках истории Сетариса. Хм… Полагаю, теперь нам известно, куда подевался старший маг Ранникус и его армия, попытавшаяся вторгнуться в земли горцев. Сам я висеть на стене в качестве трофея не собирался.

Однако Ангарад направлялась не в этот большой зал. Она быстро провела меня через него и остановилась перед двумя дверными проемами, защищенными мощными заклинаниями. Она приложила ладонь к золотой пластине на стене слева, и каменная дверь бесшумно скользнула вбок, открыв странное угловатое помещение. Пол был квадратным, но потолок сходился в одной точке в центре, как будто мы оказались внутри пирамиды. Стены были гладкими и черными.

Меня охватил непреодолимый ужас. Комната была идентична той, где меня заживо похоронили в Костнице Сетариса, и я считал, что так и умру в компании ожившего трупа. Там я слегка повредился умом.

Бабка заметила мою реакцию и догадалась, что я собираюсь сделать. Ее Дар открылся, и в глазах вспыхнула сила.

Моя магия устремилась к ее разуму, безумно желая разорвать его в клочья и убраться из этого проклятого места, пока я снова не оказался в ловушке. «На помощь!» – закричал я. Кто-то заслонил от меня Ангарад, укрыв ее разум от рвущегося к нему потока. Это был не человек. Ловушка. Как глупо с моей стороны полагать, что скаррабус снова не попытается заразить меня.

Покой… Умиротворение… Нас окатило волной почти человеческих чувств. Ангарад заметно расслабилась и отпустила свою магию, ошеломленная и смиренная.

Но не я. Я еще глубже зачерпнул из моря магии, сопротивляясь нечеловеческой силе, пытавшейся на меня повлиять. Правая рука горела от желания обхватить горло Ангарад и вырвать его. Я скорее умру, чем поддамся скаррабусу.

«Мои извинения, Эдрин Бродяга. Я не скаррабус».

Какого?..

Задняя стена пошла рябью, и кто-то шагнул сквозь камень. Огромное существо, даже больше, чем серебряные обезьяны из Тысячи царств на юге, которых оно чем-то напоминало. На две головы выше меня и в два раза шире. Его покрывала лохматая серая шерсть, украшенная резными костями и бусинами из драгоценных камней. На большом покатом лбу располагался третий глаз, в котором светился человеческий ум.

С колотящимся сердцем я попятился и попытался нащупать на поясе нож, которого там не было.

Ангарад склонилась, преисполненная уважения и восхищения.

– Приветствую тебя, Старейший. Я привела отпрыска своего отпрыска, как ты просил.

Если это Старейший, значит, существо древнее до невозможности. Его раса давно исчезла из истории и человеческой памяти, или так считали в Аркануме.

Чудовище из легенд, в наших искаженных сетарийских мифах их называли ограми и выставляли безмозглыми яростными зверями.

– Огарим, – выдохнул я, вспомнив, как Шадея назвала древний высохший труп в Костнице под Сетарисом, тот, который был убит моим клинком, Расчленителем.

«Ты знаешь о моей расе, сломленный?» – сказал он, обдав мое сознание легким ветерком.

Он использовал магию разума, но в ней не ощущалось угрозы. Как?

Мягкое побуждение все рассказать омывало мою защиту, деликатное, но настойчивое. Я проигнорировал желание и держал Дар широко открытым, вливая потоки магии