Несгибаемый граф-2 - Александр Яманов

общими фразами, больше превознося гостеприимность графа, а также всякие мелочи вроде катания на коньках, лимонада с газом, необычных театральных постановок и даже школы. Князь Юсупов сразу из Москвы отбыл в Европу, и нам не удалось его опросить. Александр Куракин — человек несерьёзный и также обратил внимание на внешнюю мишуру. Посланный к цесаревичу Николай Румянцев получил весьма холодный приём. Пока можно утверждать, что Павел Петрович немного изменил своим пристрастиям, перестав отдавать время только рисованию и танцам. Теперь его больше увлекает законотворчество покойного отца. Он затребовал все указы, изданные Его Величеством, и начал задавать вопросы. Скажем так, щекотливые.

— Ага! Сразу спросил, а почему в России угнетены раскольники? Мол, есть указ, и он почему-то не выполняется. Одного этого хватает! Нам ещё потакания староверам не хватает! Чего ждать дальше? — язвительно прокаркал Суворов и многозначительно посмотрел на Екатерину.

Сохранив внешнюю невозмутимость, императрица внутри заледенела. Сердце будто сжали холодные клещи, мешая ему биться. Она больше всего боялась взросления сына и его возможных посягательств на трон. Особенно правительницу страшило окружение цесаревича, вроде бы тщательно подобранное. Однако вон как оно вышло. Впрочем, минута слабости быстро прошла.

— Объясни, Степан Иванович. Какие угрозы несёт увлечение моего сына? И конечно, влияние, оказываемое на него графом Шереметевым.

Слова вроде были произнесены обычным тоном, но в кабинете будто даже воздух сгустился от напряжения.

— Ваше Величество, я несколько месяцев свожу сведения о Николае Петровиче в единую систему. И пока не составил окончательного мнения, — начал отвечать глава экспедиции в своей суховатой манере. — Могу сказать одно: действия графа не несут угрозы нынешней власти. Это я проверил в первую очередь. Но надо признать, что Шереметев расшатывает русское общество. Нет, он не покушается на государственные устои в целом. Однако есть сферы, которые, по его мнению, необходимо менять. И в первую очередь — отменить крепостное право и ввести прогрессивные экономические законы. Впрочем, напрямую граф ни к чему не призывает и действует в рамках того же Вольного экономического общества. К его высказываниям сложно придраться. Зато благотворительные дела обращают на себя внимание общества.

— Это всё из-за девки? Той красивой крестьянки? — вдруг спросила Екатерина.

Вельможи выслушали вопрос невозмутимо, хотя поняли его глубокий смысл. Императрица крайне тщеславна и любит лесть. Ведь не просто так, будучи великой княжной, она своим девизом выбрала фразу «Нравиться всем». И вдруг появляется молодой наглец, пренебрёгший интересом Екатерины к своей персоне. Лишь Шереметев не стал включаться в известную всем придворным игру, да ещё и отверг правительницу как женщину. Такое не забывается. Шешковский пытался сгладить последствия ссоры, но вокруг слишком много желающих разжечь её сильнее.

— Думаю, нет. Граф просто тешит тело, и это понятно — человек он молодой. Но его идеи слишком продуманы, чтобы быть следствием сиюминутного порыва. Я ведь передавал вам выжимку из переписки Шереметева с Болотовым, Демидовым и Трубецким. Они действительно мечтатели, пытающиеся принести пользу Отчизне. Пусть мне нравятся далеко не все их высказывания, но особой крамолы в них нет.

Екатерина задумалась, зато слово снова взял неугомонный Суворов:

— Чего тебе ещё надобно, Степан Иванович? Мало того, что Шереметев пишет статейки, смущающие умы людей, так он добрался до Павла Петровича! А дальше будет только хуже! Надо немедленно его арестовать и бросить в каземат. Пусть там попробует выкрутиться!

— Так арестуй! — тихо произнёс глава экспедиции.

— Чего? — опешил сенатор.

— Я дам тебе отряд. Отправь его в Москву и арестуй графа. Раз ты такой смелый, то действуй! — внезапно окрысился Шешковский, уставший от старого подстрекателя. — Или опять спрячешься за спину Её Величества?

От услышанных слов Василий Иванович аж пошёл пятнами и рванул нашейный платок.

— Я не позволю разговаривать со мной в подобном тоне, — прохрипел Суворов. — Кто дал тебе…

— А я не позволю использовать себя в твоих игрищах! — перебил старика глава экспедиции. — Если ты такой смелый, то объясни всё Сенату, который пусть условно, но должен одобрить взятие под стражу столь влиятельного лица. Тем более что формальных поводов для задержания Шереметева нет. Общество, наоборот, впечатлено столь быстрым переходом от слов к делу. Для многих молодых людей граф — образец дворянина. Надо было брать его по приезде. Но на каких основаниях? Однако повторюсь, прекращай прикрываться Её Величеством и бери следствие в свои руки. Полномочий у тебя хватает.

Суворов давно надоел главе Тайной экспедиции. Если ранее от сенатора была хоть какая-то польза, то теперь он просто бухтел, язвил и мешал работать, совершенно не понимая обстановки. А она в последнее время накалилась. Ведь многие дворяне, особенно из старых семейств, крайне недовольны возвышением «новых». А ещё разумную часть публики смущают огромные траты императрицы на фаворитов, окружение и проведение празднеств. Знать просто не в состоянии нести такие расходы, хотя часто казна прощает ей долги. Люди стремительно нищают и уже начали роптать. Ведь не все имеют доступ к государственной кормушке. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Часть вопросов сняла недавняя победа над турком, вызвав небывалый ажиотаж. Но больше всего помогло восстание яицких казаков. Общество начало объединяться вокруг правительницы, понимая опасность, идущую с востока.

Василий Иванович, недавно возвращённый Екатериной с пенсии, был вынужден проглотить оскорбление. Он прекрасно понимал, что многочисленная родня проклятого Шереметева не простит ареста и отыграется на его детях и других родственниках. В отличие от графа он происходил из дворян-однодворцев и выбился наверх благодаря собственным умениям и милости Петра Великого, чьим денщиком имел честь служить. Хотя Суворов был вынужден признать, что отец графа, а особенно его дед, являлись неординарными людьми. Но, чего греха таить, не понравился Василию Ивановичу молодой выскочка. Есть в нём некая чужеродность. Сенатор это чуял, но не мог объяснить. И Шешковского он подталкивал к радикальным мерам именно из-за своих необъяснимых подозрений.

Ситуацию, как всегда, успокоила Екатерина, любившая выступать арбитром и оставаться хорошей в глазах спорщиков. Некоторое время императрица любовалась игрой солнечных бликов, затем повернулась, зашуршав платьем. Оба вельможи ждали её вердикта.

— Думаю, вам не стоит ссориться из-за мальчишки, слишком много о себе вообразившего, — голос правительницы звучал тихо, но оттого ещё более грозно. — Пора прекращать это непотребство. С сыном я поговорю сама. Узнаю, чего ему там наговорили, и приму решение. Заодно предупрежу княгиню Урусову, чтобы урезонила племянника. Степан Иванович, ты до сих пор считаешь, что рано принимать более крутые меры?

— Ваше Величество, Шереметев порывист и неосторожен. Он уже задел и даже оскорбил многих людей, пусть неосознанно. Думаю, что серьёзная ошибка со стороны графа не за горами. Год, может,