Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев

Если же торг сорвётся — и Черчилль придёт к власти, — то конфронтация начнётся гораздо раньше, чем кто-либо планировал.

Сергей взял чистый лист и начал писать крупными буквами:

Приоритеты на январь–март 1938:

Он перечитал список. Подумал. Приписал в самом низу мелким почерком:

Главное — не дать себя спровоцировать раньше времени.

Потом аккуратно сложил лист вчетверо, убрал во внутренний карман кителя.

Встал. Подошёл к карте мира, которая занимала почти всю стену.

Провёл пальцем от Кабула до Дели. Потом от Берлина до Вены. Потом от Токио до Владивостока.

И тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Ну что ж… посмотрим, кто дрогнет первым.

За окном начинался густой январский снег. Он падал молча, беззвучно покрывая кремлёвские крыши новым белым слоем.

До весны оставалось меньше двух месяцев.

* * *

17 января 1938 года. Лондон. Даунинг-стрит, 10. Кабинет премьер-министра.

За окнами кабинета уже темнело. В половине пятого дня зимний Лондон окончательно растворялся в серо-коричневой мгле. Фонари на Уайтхолле горели тускло, словно нехотя, и их свет едва пробивался сквозь плотную пелену мороси. По тротуарам двигались силуэты в длинных пальто и шляпах, большинство спешило к станциям метро или к автобусным остановкам.

Внутри кабинета было тепло. На дубовом столе перед Энтони Иденом стояла чашка остывшего чая и тарелка с двумя нетронутыми сандвичами с ростбифом. Премьер-министр сидел не в привычном кресле за столом, а в более низком кожаном кресле у камина, вытянув длинные ноги. Пиджак он снял, жилет расстегнул на две верхние пуговицы. Галстук, как всегда безупречно завязанный, слегка съехал в сторону.

Напротив него, на двух стульях с высокими спинками, расположились двое. Сэр Роберт Ванситтарт, постоянный заместитель министра иностранных дел, — высокий, сухощавый, с аккуратно зачёсанными назад седеющими волосами. И лорд Халифакс, лорд-председатель Совета, человек с круглым лицом и мягкими манерами, который в последние месяцы стал самым частым посетителем этого кабинета.

Иден заговорил первым, глядя на огонь.

— Господа, я не собираюсь притворяться, будто положение моё прочное. Черчилль уже не просто шумит в кулуарах. Он собирает сторонников. И делает это систематически.

Ванситтарт кивнул, не торопясь отвечать. Он достал из внутреннего кармана портсигар, открыл его, но сигарету брать не стал — просто повертел в пальцах.

— Уинстон всегда умел собирать людей, когда пахло грозой, — произнёс он наконец. — Но гроза ведь пока не началась. И в этом наша главная возможность. Пока на континенте сохраняется относительное спокойствие, его призывы к немедленному вооружению и жёсткой линии выглядят преувеличением. Большинство наших избирателей не хочет войны. Они хотят стабильности. А стабильность сейчас ассоциируется с вами, Энтони.

Иден повернул голову.

— Продолжать разговаривать с Герингом?

— Именно, — Ванситтарт положил портсигар на подлокотник. — Переговоры идут. Не блестяще, не быстро, но идут. В течение ближайших двенадцати — восемнадцати месяцев Берлин не намерен прибегать к силе ни по австрийскому, ни по чехословацкому вопросу. Немцы даже предложили формулу экономического сотрудничества в Дунайском регионе. Это уже не просто зондаж. Это приглашение к серьёзному разговору. Если мы будем поддерживать этот канал открытым и если немцы действительно воздержатся от любых резких движений до осени — а у нас есть все основания считать, что они воздержатся, — то Черчилль останется человеком, который кричит о пожаре в доме, где все спокойно пьют чай. Его риторика начнёт казаться истеричной. А истеричных лидеров партия не любит.

Халифакс, который до этого молчал, медленно кивнул.

— Роберт прав. Пока нет кризиса — нет и почвы для Уинстона. Но есть ещё один аспект, который мы не должны упускать из виду. Колонии. Если в Индии, в Палестине или где-то ещё вспыхнут серьёзные беспорядки, пресса тут же начнёт писать о слабости правительства, о том, что мы не способны поддерживать порядок даже на собственных территориях. А Черчилль уже готов подхватить любую такую историю и превратить её в доказательство необходимости «сильной руки». Поэтому я считаю, что нам следует уделить особое внимание именно имперской стабильности.

Иден провёл ладонью по подбородку.

— Конкретно?

Халифакс открыл лежавшую у него на коленях тонкую кожаную папку и достал один лист.

— Вице-король Индии вчера вечером прислал телеграмму. Ситуация в Бенгалии и в Соединённых провинциях остаётся контролируемой. Аресты лидеров Конгресса продолжаются, но без лишнего шума. Ганди пока призывает к ненасилию и воздерживается от новых кампаний гражданского неповиновения. В Пенджабе и Синде тоже относительно спокойно. Если мы сохраним такой же ритм в ближайшие четыре месяца — точечные аресты, усиление полиции, но без массовых расстрелов и без введения чрезвычайного положения на уровне провинций, — то шансы на крупные волнения до лета невелики. То же самое касается Палестины. Там арабы и евреи по-прежнему заняты взаимными претензиями, но британские войска держат ключевые дороги и города. Главное — не дать ни одной из сторон почувствовать, что мы слабеем.

Иден взял протянутый лист, быстро пробежал глазами.

— А что с общественным мнением внутри партии?

Ванситтарт достал из портфеля другую папку — чёрную, с золотым тиснением герба. Открыл её на нужной странице.

— Вот последние данные, собранные нашими людьми в округах за первую неделю января. Шестьдесят один процент членов Консервативной партии по-прежнему считают вас предпочтительным лидером. Ещё двадцать три процента говорят, что пока не определились, но склоняются к вам. Остальные шестнадцать — уже за Черчилля или за кого-то из его круга. Это лучше, чем было в ноябре. Тогда было пятьдесят четыре и двадцать восемь соответственно.

Иден поднял взгляд.

— Когда всё может измениться?

Ванситтарт закрыл папку.

— Если до конца июня не произойдёт никакого крупного международного кризиса — ни немецкого марша на Вену, ни вспышки в Индии, — то ваша позиция останется доминирующей как минимум до осени. Большинство партийных активистов и большинство рядовых членов не хотят экспериментов в условиях, когда внешняя ситуация выглядит управляемой. Черчилль силён только тогда, когда люди напуганы. А напугать их пока нечем.

Халифакс добавил:

— Плюс пресса. «Таймс» и «Дейли телеграф» по-прежнему в нашей орбите. «Морнинг пост» ворчит, но не переходит в открытую атаку. Даже «Дейли мейл» в последние две недели смягчила тон. Они пишут о необходимости диалога с Берлином больше, чем о неизбежности войны. Это тоже работает на нас.

Иден откинулся в кресле, положил руки на подлокотники.

— Значит, стратегия простая. Первое — не закрывать канал с Герингом. Второе — держать империю