Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев

в относительном порядке, не давая поводов для громких заголовков. Третье — не отвечать на провокации Уинстона в парламенте. Пусть говорит. Чем больше он говорит без серьёзных фактов, тем скорее утомит слушателей.

Ванситтарт улыбнулся уголком рта.

— Именно. Пусть кричит о вооружении «до зубов». Пусть рисует карты с немецкими танками на улицах Праги. Пока эти танки стоят в казармах под Берлином — большинство скажет: «Спасибо, Уинстон, но мы не торопимся». А мы будем продолжать делать то, что делаем сейчас: разговаривать, выигрывать время, укреплять позиции.

Халифакс посмотрел на часы.

— Есть ещё один момент, Энтони. Маленький, но важный. В конце февраля — начале марта запланирован визит германской торговой делегации. Геринг хочет, чтобы её возглавлял Шахт. Это будет хороший повод показать публике, что мы ведём конструктивный диалог. Фото в газетах, рукопожатия, заявления о взаимовыгодном сотрудничестве. Всё это работает против образа «Черчилль — единственный, кто видит опасность».

Иден кивнул.

— Хорошо. Подготовьте мне проект речи к этому случаю. Ничего громкого. Пусть всё будет спокойно, взвешенно. О европейском примирении через экономику. О том, что торговля лучше, чем пушки.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Я понимаю, что многие считают меня слишком мягким. Но история учит, что войны часто начинаются именно тогда, когда все решают, что другого выхода уже нет. А я хочу, чтобы другой выход оставался как можно дольше.

Ванситтарт поднялся.

— Мы сделаем всё, чтобы этот выход не закрылся в ближайшие месяцы. Главное — чтобы на континенте не случилось ничего такого, что заставит людей поверить Черчиллю.

Халифакс тоже встал, поправил манжеты.

— И чтобы в Индии не случилось ничего такого, что даст ему повод сказать: «Вот видите, империя разваливается».

Иден улыбнулся — впервые за весь вечер.

— Тогда будем работать, господа. Спокойно. Без суеты. День за днём.

Он протянул руку и пожал ладони обоим.

За окном снег начал падать крупными хлопьями. Он покрывал ступени Даунинг-стрит, лежал на плечах полисменов у входа, оседал на чёрных крышах такси. Лондон готовился к очередной холодной ночи.

За стеной, в коридоре, секретарь премьера аккуратно записывал в журнал: «18:40. Совещание с лордом Халифаксом и сэром Робертом Ванситтартом завершено. Премьер-министр остался в кабинете один».

В тот вечер, семнадцатого января, Энтони Иден ещё верил, что тишину можно продлить. И что именно ему это удастся лучше всех остальных.

Глава 11

18 января 1938 года. Аддис-Абеба.

Ахмед перебрался в другой район больше десяти дней назад. Теперь он снимал две комнаты в старом каменном доме на улице, что шла параллельно северной границе Меркато, в квартале, где жили в основном йеменские и сомалийские торговцы средней руки. Дом принадлежал вдове по имени Фатима бинт Саид — женщине лет пятидесяти, которая держала на первом этаже маленькую лавку с благовониями, сушёными финиками и дешёвыми медными браслетами. Ахмед платил ей вперёд за месяц и никогда не торговался. Это ей нравилось.

Хасан пришёл к нему около десяти утра. Постучал три раза коротко, как они условились. Дверь открыл сам Ахмед — в чистой белой галабее, босой, с мокрыми после утреннего омовения волосами. Увидев гостя, он улыбнулся.

— Заходи, Хасан. Чай скоро будет готов.

В комнате пахло свежим ладаном и чуть подгоревшим сахаром. На низком круглом столе стояли две чашки, сахарница и жестяная банка с сухарями. Никаких лишних вещей. Ковёр на полу был старый, выцветший до серо-голубого.

Они сели на подушки у стены. Ахмед разлил чай, подвинул чашку гостю.

— Как рынок сегодня? — спросил он первым делом.

— Как всегда. Кофе опять поднялся на два талера за мешок. Говорят, в Джибути пароход задержался на неделю. А у тебя как дела?

Ахмед пожал плечами.

— Стараюсь найти покупателя на партию хороших верблюжьих попон. Шерсть грубая, но крепкая, из района вокруг Харгейсы. Есть двадцать штук. Думаю, в Аддис-Абебе их можно продать за хорошие деньги, если найти правильного человека.

Хасан кивнул, сделал глоток чая.

— Попоны всегда нужны. Особенно сейчас, когда дожди закончились и караваны снова пойдут на запад. Но конкуренция большая. Абу Бакр из Могадишо тоже привёз похожий товар, только цвет ярче.

— Цвет не главное, — спокойно ответил Ахмед. — Главное — сколько сезонов выдержит шов. У меня двойная прострочка, кожаные вставки на углах. Я могу показать, если интересно.

Он встал, подошёл к большому сундуку в углу, открыл крышку, достал одну попону — тёмно-коричневую, тяжёлую, с аккуратными швами — и протянул Хасану.

Тот взял, развернул, провёл пальцами по краю.

— Работа добротная. Сколько просишь за штуку?

— Восемь талеров. Если возьмёшь все двадцать — отдам по семь с половиной.

Хасан положил попону обратно.

— Я подумаю. У меня есть знакомый в Дыре-Дауа, который держит постоялый двор. Ему как раз нужны такие вещи. Но он обычно берёт в кредит.

Ахмед улыбнулся уголком губ.

— Кредит — это всегда риск. Особенно сейчас, когда дороги не везде спокойные.

Разговор шёл спокойно, без спешки, как между людьми, которые занимаются одним делом и понимают цену времени. Они больше не говорили про посты и про ночные переходы. Говорили только о торговле.

Марко получил отчёт от Хасана в половине первого, в маленькой чайной за два квартала от штаба. Они сидели за крайним столиком оба в штатском. Марко был в сером пиджаке и феске, Хасан — в обычной повседневной джеллабе.

— Он полностью сменил тему, — тихо сказал Хасан, помешивая ложкой в стакане. — Ни слова о дороге на Ауасу, ни о постах, ни о деньгах за проход. Только попоны, кофе, кожа, сроки поставок.

Марко смотрел в свою чашку.

— Он почувствовал, что мы подходим слишком близко. Или кто-то сверху сказал ему притормозить. Как он вёл себя?

— Спокойно. Дружелюбно, но без лишней открытости. Не торопил, не давил. Просто вёл себя как торговец, который ищет выгоду.

— Продолжай ходить к нему, — сказал Марко после паузы. — Но теперь главное — не показывать интереса. Ни к чему. Ни к его планам, ни к тому, когда он собирается уезжать, ни к тому, с кем встречается. Будь просто знакомым по рынку. Если он поймёт, что ты слишком внимательно слушаешь — сразу замкнётся.

Хасан кивнул.

— А если он сам заведёт разговор о старом?

— Тогда слушай. Но не развивай. Отвечай коротко, переводи обратно на торговлю. Пусть думает, что ты не особо заинтересован.

В тот же день, ближе