Трюм - Мег Смиттерман

— Разве ты не чувствуешь? — шепчет она. — Ты здесь другая. То, как ты смотришь на него… и как он смотрит на тебя. С тобой что-то происходит, Мими.

Я отстраняюсь, защищаясь.

— Не называй меня так.

Брови Василиссы сходятся на переносице, образуя складку беспокойства.

— Извини, — говорит она без особого раскаяния. — Но мы с остальными посоветовались, и думаем, будет лучше, если ты…

Воспоминание обрывается, и я спотыкаюсь, замедляя шаг.

Нет, это не воспоминание. Василисса никогда не была на этом корабле; это еще одна фантазия. Но я не хочу этого, я не об этом мечтаю. Корабль показывает мне видения, чтобы удержать меня здесь, напугать и заставить вернуться в его объятия, чтобы он мог пережевать меня и проглотить целиком.

Я снова ускоряю шаг. Его шаги тоже, и бесконечный гул не прекращается. Это мой постоянный спутник, шепчущий мне в ухо кошмары.

Когда коридор расширяется, и, наконец, в поле зрения появляется грузовой отсек, я чуть не падаю на колени и не плачу. Ноги трясутся, череп готов расколоться от корабельного гула. Но Дориан меня нагоняет. Я слышу, как он приближается: лязг обуви по металлу.

Убегай, я должна убежать.

И вот оно, мое спасение: Пионер. Пристыкованный и ждущий.

Я собираю остатки сил, готовясь к последнему рывку к своему кораблю, к свободе.

— Подожди, — голос Дориана настигает меня и берет в заложники.

Он хочет удержать меня здесь, он хочет получить меня всю: мое тело, мой разум, мою душу. Он хочет причинить мне боль, хочет владеть мной.

Я медлю.

— Ами, ты не можешь уйти.

Я поворачиваюсь к нему. Он прекрасен, как на картине — Дориан Грей во плоти, в то время как я покрыта потом и задыхаюсь, каждая мышца в теле кричит от перенапряжения.

— Отпусти меня, — всхлипываю я. — Отпусти меня.

— Не могу, — говорит он, и когда он приближается, я вижу красные завихрения в его глазах, дымчатые туманности. Он — этот гул, а гул — это Дориан. — Сколько бы раз ты ни пыталась…

Я отворачиваюсь и бегу к Пионеру. Мышцы грозят порваться, сердце — разорваться, разум — сокрушиться под тяжестью гула. Останься, останься, останься, — призывает он. Но я сопротивляюсь. Я добираюсь до корпуса своего корабля, и это прохладный металл, реальный и прочный.

Я прижимаю ладонь к панели управления, и с тихим свистом воздуха трап начинает опускаться. Спасение в моих руках.

А когда я оглядываюсь, чтобы посмотреть, не последовал ли за мной Дориан, странная тяжесть оседает в животе. Он не пошел. Он стоит у самого входа в грузовой отсек, наблюдая за мной. Почему он позволяет мне уйти? Почему не пытается меня остановить?

Это не имеет значения. Я никогда не хочу его больше видеть. Не увижу. Я лучше медленно умру в гробу Пионера, чем сдамся ему.

Я поднимаюсь по трапу, и мое тело почти отказывает. Даже адреналин не может поддерживать меня вечно. Но я здесь. Я почти свободна.

Но как только я оказываюсь в безопасности внутри Пионера, и дверь герметично закрывается за мной, голос Дориана ласкает мой разум. Я слышу его так же отчетливо, словно он стоит рядом, его мягкие губы касаются моей щеки.

Сколько бы раз ты ни пыталась уйти, ты всегда возвращаешься.

Глава 17

Лили держит меня в объятиях. Я рыдаю, как ребенок: задыхаясь, содрогаясь с каждым вдохом; мое лицо покраснело и всё мокрое.

— Всё хорошо, — говорит она. — Всё будет хорошо.

Её слова всегда были для меня утешением, её прикосновения — успокаивающим бальзамом. Но сейчас моя боль бесконечна. Я не могу набрать в легкие воздуха; мое сердце разорвано на части и кровоточит, шрапнель его разбитой оболочки остро впивается в меня изнутри. Стерильный свет Пионера режет глаза. Здесь всё пахнет неправильно. И я чувствую себя здесь неправильно.

— Оставь её в покое, Лилс, — произносит Махди. — Только сама расстроишься.

Мы в медотсеке. Махди подходит к нам и встает рядом: мы с Лили теснимся на одной из коек. Он присаживается на корточки, так что его глаза оказываются на уровне моих. Теперь я просто шмыгаю носом, рыдания прекратились. Я встречаюсь с ним взглядом. В его выражении есть что-то странно жесткое, почти оборонительное.

— Послушай, Ами, — я вижу, что он старается быть спокойным, но напряженная челюсть выдает его. — Через что бы ты сейчас ни проходила, это пройдет. Ясно? Это просто какая-то странная космическая шизофрения. Ты же это понимаешь, да? Он не… — лицо Махди искажается, и он отводит взгляд. — Эта тварь на корабле, — наконец продолжает он, — она не была человеком.

— Она это знает, — огрызается Лили.

Я молчу, но внутри меня закипает черная, клокочущая ярость. Эта тварь на корабле. Неважно, кто он — человек, инопланетянин или вообще кто-то другой. Они заставили меня оставить его. Я отчаянно хотела остаться, хотела узнать его, быть окутанной им. Он был для меня всем. А они заставили меня уйти.

Теперь я вспоминаю.

Я отказалась его покинуть. Поэтому мой экипаж накачал меня наркотиками и отнес обратно на Пионер. Очнулась я уже здесь. Дориан исчез. Мы оставили его далеко позади, и я осталась одна. Я всё еще одна, даже в объятиях Лили.

Потому что я больше не слышу гула.

— Вот, видишь? — говорит Махди, похлопывая меня по плечу так, словно я подросток с разбитым сердцем, а он мой отец. — С тобой всё будет в порядке. Хотя, если вдуматься, это полный пиздец. А что, если бы мы остались подольше? Кто знает, что эта тварь могла заставить нас делать, чувствовать или забыть.

Слезы снова горячим потоком текут по моим щекам. Я не могу их остановить. Я одна. Я оставила его. Я больше никогда его не увижу.

— Уходи, — настаивает Лили, прицокивая языком на Махди. — Ты делаешь только хуже.

Махди пожимает плечами.

— Я просто говорю, — ворчит он, поднимаясь на ноги. — Ты же видела её психолого-психиатрическую экспертизу. Я бы на твоем месте не спускал с нее глаз.

Я спускаюсь по трапу с Пионера. Махди, Лили и Василисса идут по бокам, и я чувствую вибрацию их предвкушения повсюду.

Мы только что пристыковались к инопланетному кораблю. Это наш момент, первый контакт. Наша энергия осязаема, наше волнение действует как наркотик. У меня замирает сердце.

— Как странно, — медленно произносит Василисса. — Кому-нибудь еще кажется…

— …дежавю? — заканчивает за нее Лили.

Махди молчит, но когда я поворачиваюсь