Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

– Нет? – зачем-то переспросила Марина. – Распотрошил?

– Съел, – подтвердил вывалянный в опилках. – Они всех ели, кому обещали.

– Но теперь мы сами решим, кто кого потрошит, – безынтонационно сообщил тот, что в майке.

Медведи неспешно придвигались, а Марина с Фимой продолжили отступать. Вдруг – Марина даже не поняла, откуда этот звук, – что-то свистнуло и мощно бухнуло в асфальт прямо за ее спиной.

Чернолапый погрозил когтем.

– Не заступать! – предупредил медведь: это он метнул дротик; двое других взяли трубки наизготовку. – Одной, чтобы рассказать про Оки, – хватит. Вторая – остается.

– Выбирайте, – сказал тот, что в майке.

Марина завороженно смотрела на медвежьи морды. На них не было написано ничего: ни злости, ни кровожадности, ни азарта. Они хотели забрать их не потому, что ненавидели русских, женщин или людей вообще. Они просто могли их забрать – и не понимали, почему в этом случае так не поступить. Все так делают.

Настоящий страх пришел с запозданием. Он паучьими лапками пробежал по груди и шее, перебрался на спину и, наконец, больно, кроваво укусил.

Марина судорожно оглянулась на капитана, и даже заметила его машину и его самого, привалившегося к ней. Однако эта картина не заставила сердце радостно подпрыгнуть. Марина даже не стала поднимать руку, которой еще секунду назад хотела призывно махать. Она отчетливо поняла, что ради двух идиоток капитан не ввяжется в бой. Он останется стоять там, где стоял, и будет просто смотреть. Хотя чего это он тут не видел.

Медведи что-то тихо друг другу прорычали – и продолжили медленно придвигаться.

Как глупо, подумала Марина. Глупо как.

Ей захотелось бросить в медведей дисками. А еще лучше – в Тёму. Заорать на него, разодрать ему рожу, искрошить всё, что он ей принес, изрезать, раздавить, швырнуть и никогда никуда не носить, не возить, не ходить. Вообще не выходить, забиться в угол, спрятаться.

– Бежим! – прошипела в левом ухе Фима.

Но бежать было бессмысленно.

Марина хотела сказать Фиме, что она сдается. Пусть Фима бежит.

Она закрыла глаза – и тут со стороны моря раздался настолько оглушительный стрекот, что она схватилась за уши. Стрекот резко оборвался, и вслед за ним послышались, как принято говорить на Репродукторе, «хлопки». Они были еще далекими, но вполне отчетливыми. Самые настоящие артиллерийские хлопки. И они быстро приближались.

Медведи, не сговариваясь, упали на четвереньки и бросились врассыпную. Это произошло так резко, что Фима с Мариной еще несколько секунд стояли и смотрели вслед улепетывающим людоедам. Наконец, Фима дернула Марину за рукав, и они побежали. Нет, как-то иначе. Когда люди изо всех (казалось бы, отсутствующих) сил бросаются в сторону, а потом в другую, а потом, ломая туфли, – сквозь пространство как через единственный осыпающийся мост. Марина поняла, что она еще и кричит, но не поняла, что.

Снова засвистело, и тут же начало бахать совсем неподалеку. У Марины заложило уши – мир сделал еще один шаг в сторону, и стал казаться уж совсем ненастоящим.

– Давайте живо! – еще издалека закричал капитан. – Живо!

Марина с Фимой с разбегу прыгнули в кузов, и машина тут же рванула с места. Теперь они ехали какими-то немыслимыми закоулками, лавируя между горами мусора и сваленных ржавых бочек. Здесь вообще не было дороги, а только куски провалившихся и засыпанных щебнем плит. Джип подпрыгивал и поднимал тучи плотной белесой пыли, поминутно рискуя оставить медведям на память колёса, а то и самих пассажирок, изо всех сил вцепившихся в борта кузова. Взрывы сменились пулеметным стрекотом и тревожными – до тошноты – завываниями сирен.

– Что это такое? – крикнула Марина, когда джип вырвался за склады и начал карабкаться в гору.

– Сучьи партизаны, – вцепившись в руль и не оборачиваясь, крикнул капитан. – Пытаются грабить стройку. Сволочи, знали, что сегодня новую технику выгружают. Всякий раз они знают!

Марина оглянулась и увидела пляшущий на воде гигантский факел – видимо, один из подбитых партизанских кораблей.

– И часто они так? – снова крикнула она.

На этот раз их провожатый ничего не ответил.

Выбравшись за периметр Порта, сунув капитану тысячную и оказавшись на заднем сидении «Chery» на тихой Греческой, Марина и Серафима всё еще не могли прийти в себя.

Фима отослала водителя в магазин и просто смотрела на переднее кресло.

– Это, конечно, нарядно, – наконец произнесла она.

– Пиздец, – тихо отозвалась Марина.

Фима открыла окно и прикурила сигарету.

– И говорить об этом нельзя. Паника же начнется.

– Вот поэтому никто и не знает – потому, что нам с тобой кажется, будто говорить – нельзя, – так же тихо сказала Марина.

– Маруся, ну наверху-то – в курсе.

– Ты уверена? Это же ты им и рассказываешь.

Марина нарочно отпустила машину за два квартала до дома: ей захотелось пройтись пешком, к тому же нужно было отоварить продукты.

Она вышла на проспекте Матерей, напротив больницы Войно-Ясенецкого. Мерзнущие на троллейбусной остановке люди с завистью и злостью проводили взглядом рванувший с места «Chery». Марина, стараясь не смотреть в их сторону, быстро зашагала в сторону «соток» – прилипших друг к другу многоэтажек с номерами за 100.

Невдалеке виднелась тускло подсвеченная снизу тремя небольшими прожекторами Третья Мать. Последний из памятников матерям был самым странным и даже страшноватым. Трехметровая железная девушка имела вполне человеческую голову с большими раскосыми глазами и длинными волосами, при этом ее тело лишь обозначалось каркасом из гнутых металлических ребер. Казалось, что памятник то ли не закончили, то ли, наоборот, начали разбирать. Еще более странным было то, что в животе женщины сидит каркасный младенец – уже без лица и каких-то внятных черт. Во времена Марининого детства памятник называли «Клетка». А как его называют нынешние дети? Она не знала.

Благодаря освещению монумента Маринина сторона проспекта тоже немного выступала из темноты. В остальной же округе можно было обнаружить разве что пару нечетких пятен света – вывески на промтоварном и продуктовом. Оба магазина после четырех дня не работают: хочешь еды – топай к районному универсаму четыре квартала. В одиночку такое вечером опасно, ну да что поделаешь. Раз не раздобыла себе мужика, сама виновата.

В универсаме оказалось малолюдно. Несколько пенсионеров бродили в рыбном отделе, но цель брожения не определялась. Тетки в одинаковых синих передниках сбились в стаю около кассы и что-то темпераментно обсуждали, гоняя воздух взмахами рук.

– Сегодня сайру завозили, – доверительно сообщила Марине одна из них, – так что тут было… Батюшки-светы! Думали, прилавок раздавят. Какой-то мужчина без очереди полез, так его тут же раз-раз – и вынесли через головы.

– Представляю, – кивнула Марина.

Никакой сайры, конечно, не