Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

Когда Ирка собралась уходить, Аля вышла ее провожать. Она оперлась на косяк комнатной двери и смотрела, как подруга бьется с молнией на сапоге, возится с беретом, силясь убрать под него волосы с висков. Наконец, Ирка бережно обхватила Алю за плечи, чмокнула в лоб, а уже из дверей помахала рукой. Аля хотела помахать в ответ, но подруга уже исчезла.

Голова всё еще кружилась, хоть и заметно слабее. Аля вернулась в комнату, достала с полки «Скандинавские мифы и легенды» и, открыв их наугад, прочитала несколько строк. Самочувствие при этом осталось сносным: немного затошнило, но терпеть было можно. Тогда Аля вытащила с нижней сервантной полки лист бумаги, прилегла на диван и принялась писать полулежа, подложив под письмо книжку.

Уважаемый товарищ Народный Помощник Старосты! – вывела Аля. – Меня зовут Алина Галеева, я работаю… – тут она запнулась, но, подумав, оставила именно так: – в департаменте Вовлеченности Старостата. Я всегда уважала Команду Старосты и те Дела, которыми она занимается. Поэтому уверяю Вас, товарищ Помощник, что мне вовсе не хотелось бросить на нее тень или как-то иначе помешать ее работе. Мне бы такое и в голову не пришло!

Меня хотят уволить за то, что в подарок для Пароходства и в некоторые другие тоже я положила игрушечных медведей с носом-заплаткой. Этого бы не произошло, если бы их не собрались уничтожить… – Аля немного подумала, и выбрала слово, которое последнее время часто приходилось слышать, – бесхозяйственно.

Товарищ Помощник, на протяжении всей нашей истории медведь был символом смелости и благородства. Поэтому я считаю, что отдел Презента поступает негосударственно, и медведей истреблять – нельзя.

Товарищ Помощник, я прошу Вас повлиять на руководство Департамента, с тем чтобы сотрудникам Общего сектора и других подразделений не выносились наказания из-за этого случая.

Извините за беспокойство, и успеха Вам во всех делах!

С уважением,

Алина Галеева

Теперь оставалось только бросить письмо в ящик обращений к Старостату.

Аля подошла к окну и отдернула занавеску. Стал виден двор, посреди которого дети копошились в мокрых руинах песочницы. Две скамейки, лишившиеся большей части ребер, сиротливо жались к земле. Из-за гаража выглядывала кошка.

Ящик висел на заборе бывшего детсада – аккуратный и абсолютно целый. До него от подъезда – всего шагов шестьдесят.

Накинув куртку, Аля направилась к двери: нужно побыстрее добыть у соседей конверт и прямо сейчас, несмотря на туман в голове, пойти и опустить письмо. Тогда его заберут уже вечером.

Герман

Идиот

Герману случалось бывать в подвале всего пару раз, и никогда – без освещения. Сколько ни пытался, он так и не смог найти выключатель; пришлось идти на ощупь, держась за холодные металлические перила и отыскивая ногой каждую новую ступеньку. Лестница оказалась узкой и очень запущенной, ступеней был явный некомплект, а те, что еще остались, как-то неприятно похрустывали. Наконец, нога резко ударилась о вертикальную преграду; Герман чуть не вскрикнул от боли в пальцах.

Он несколько раз несильно пнул дверь, как бы спрашивая разрешения войти. Не получив ответа, налег на нее всем телом. Железо рявкнуло и провалилось внутрь, да так стремительно, что Герман едва не полетел кубарем.

Раньше в подвале было бомбоубежище для сот-рудников радиоузла, и даже стоял комплект оборудования, позволявшего передавать сигнал через городскую систему оповещения. Огромный бункер имел несколько спальных помещений, склад провизии, медпункт, санузлы и кухню, где печь и нагреватель воды работали от дизельного электрогенератора. После войны, правда, подземная «сокровищница» подверглась разграблению. Дизель вывезли, разломав техкомнату, исчезло вещательное оборудование, и даже металлические койки были разобраны и увезены невесть куда. Герман не знал, когда здесь поселился медведь, но, скорее всего, это произошло как раз после превращения бункера в унылые руины.

Сейчас, оглядывая его «берлогу», Герман убедился, что к бомбоубежищу она не имеет уже никакого отношения. Бо́льшая часть зала была заброшена и не освещена. Кимун обустроил себе только угол старой кухни, в котором стояла (или, скорее, лежала) его кровать, похожая на ворох подгнившего тряпья, рядом – столик, нагруженный какими-то склянками, и плита (надо полагать, запитанная от электросети «Позывного»).

Сам хозяин стоял как раз у плиты и, очевидно, собирался что-то готовить. При появлении Германа обернулся и внимательно уставился на гостя. Медведь казался удивленным, но не столько появлением именно этого человека, а вообще наличием посторонней жизни в его подвале.

– Добрый вечер, Кимун, – поздоровался Герман. – Извините, что вламываюсь. Я хотел поговорить с вами.

Хозяин не сделал приглашающих жестов; он по-прежнему выжидающе смотрел и не двигался. Тогда Герман закрыл за собой входной люк и сам шагнул вперед. На несколько секунд его одолела какая-то подростковая нерешительность; открывать рот было стыдно и необходимо одновременно.

– У меня два вопроса, Кимун. И первый – такой: скажите, а кто победил в войне?

Это был маркер. Жест. За такой вопрос сразу полагался Шестой пирс, и некоторые знакомые Германа именно из-за этих четырех слов туда и уехали. Своим вопросом Герман сразу же раскрывал карты, показывая, что он – свой. Конечно, при условии, что Кимун не сочтет его провокатором.

Кимун – не счел. Но и ответил он вовсе не так, как рассчитывал Герман.

– Глупо думать, что кто-то победил в войне, – ответил медведь. – Да вы и сами так не думаете. Просто хотите меня перетащить на свою сторону. Нашли дурака.

– Почему – перетащить? Почему – дурака? – поразился Герман.

– Потому что не так трудно представить, чего вы хотите дальше.

Герман уставился на морду Кимуна с медвежьей же пристальностью.

– Скажите, Кимун, зачем вы на них работаете?

Медведь молчал.

– Они истребляли вас много лет, – продолжил Герман, – вы сами были свидетелем…

– Истребляли, – неожиданно подтвердил Кимун, и Герману опять показалось, что произносимые звуки не совпадают с движениями пасти. – Все так делают.

– Ничего подобного.

Медведь отвернулся и протопал к высокому столику. Взял бутылку с какой-то розовой жидкостью, смешно запрокинул голову и вылил половину содержимого себе в пасть – с громким бульканьем.

– Зря на это надеетесь, – заявил он, облизываясь, – просто медведи не успели первыми.

– Да перестаньте, – поморщился Герман, – это же нелепица какая-то, вы лучше всех должны знать, что происходит.

– Я знаю, что́ происходит, – эхом отозвался Кимун. – А вот вы – только выдумываете.

– Понимаю, Кимун, вы не во всём поддерживаете своих…

Герман замешкался. Ему показалось, что сказать «сородичей» – неприлично. «Соплеменников» – не лучше. А что тогда остается? Медведей? Так и не сообразив,