Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

– А при чем тут подразделение? – спросила Наташка. – Что за дикость?

Марта покачала головой.

– Не дикость, а дисциплина. Поскольку мы, – она спародировала тон Варвары, – помогли сформировать «вызовы корпоративной культуре», то должны тоже пострадать.

– Нам теперь что, придется пройти через психотест? – услышала Аля голос Любки Баранович.

– Да, – признала Марта, – и премию высчитают. Варвара уже служебку наверх написала.

Тут поднялся гвалт. Кричали, требовали составить коллективное письмо и сходить поговорить с Самербековым. Кто-то предлагал выступить от имени сектора с осуждением истории с медведями. Любка уверяла, что следует наказать только виноватых. Ее поддержали и другие. Они даже в какой-то момент стали выступать по очереди.

– Аля, ты, конечно, извини, – говорила Дарьяна, – но притаскивать эти вещи сюда… Я не знаю, кем это надо быть.

– Вот-вот, – Сашка Васильева вещала, нарочно смотря в сторону, – и себя подставила, и весь сектор теперь будут гнобить. Ты о чем думала, манька?

Але хотелось куда-нибудь заползти и сдохнуть. А девчонки всё продолжали и продолжали.

Сволочь Светка вообще принялась вспоминать какие-то опоздания, «неумение общаться с коллегами», стала говорить, что, уходя, Аля никогда не выключает офисную технику – не исключено, что специально…

Светку никто и не думал одергивать.

А промолчала – только Марта. Не меняя позы и сосредоточенного выражения лица, она выслушала всё, что несли вчерашние, да даже еще сегодняшние Алины подружайки. Иногда принималась оглаживать блузу, хотя никакой нужды в этом не было, пару раз начинала массировать двумя пальцами висок. Но сама не сказала ни слова. В конце «товарищеского суда» она ушла за свою шторку, а вернулась – уже с отпечатанным бланком заявления.

Але оставалось только поставить подпись.

– Как ты? – спросила Ирка с порога, еще даже не поставив на пол цветастый пакет.

Она пристально разглядывала бледную Алю, укутанную в халат, и осталась не очень довольна увиденным.

– Нормально, – махнула рукой Аля и ушла в комнату.

Она легла на диван, чуть поправив подушку. Слышала, как подруга шумно снимает сапоги, ругаясь на заедавшую молнию. Как уходит на кухню – наверное, мыть что-то из принесенных гостинцев. Как хлопает там дверцей морозилки и шкафчиками над плитой – проверяет запасы съестного.

Наконец, Ирка появилась в комнате с тарелкой, на которой лежали маленькие зеленые яблоки и зазубренный ножик.

– Тебе почистить – или с кожурой будешь? – спросила она, снова внимательно разглядывая Алю.

– Да я не хочу. Нужно будет, сама почищу.

Ирка сходила на кухню за табуреткой, поставила ее у дивана, сверху шлепнула тарелку. Сама устроилась на ковре, поджав ноги.

– Ну ты даешь, – сказала она, вздыхая, – зачем в обмороки-то падаешь? – Ирка помотала головой и выдавила из себя улыбку. – Придумаешь тоже.

Аля хмыкнула.

– Так получилось, Ириш.

– А врач был?

– Мама была. Померила давление, глаза посмотрела, и сказала – ерунда. Просто стресс.

На самом деле мама, работавшая в Третьей городской педиатром, тиранила дочь полтора часа. Сначала вручила двухлитровую банку с облепиховым морсом, в бутылке с водой развела какой-то «коралловый» кальций и наказала пить через каждые тридцать минут. На ноги положила теплое зимнее одеяло, прочитала длинную лекцию о вреде волнений – и только после этого сама чуть успокоилась.

– Произвол! – выразила она свое отношение к событиям в департаменте, и пообещала так этого не оставить.

Мама не задала ни одного вопроса, но оказалась уже в курсе всего – очевидно, с ней связался кто-то из девчонок.

– Успокойся, твое увольнение мы оспорим, я говорила со Славой, – сообщила она, похлопывая Алю по руке. – Они пожалеют, что травят людей психологом!

Мать то успокаивала Алю, параллельно вспоминая забавные истории из своей практики, то вдруг начинала мягко ее стыдить за слишком эмоциональную реакцию на «разных подонков».

После мамы забегал брат Димка. Пробовал жарить картошку и яичницу. Результаты этих кулинарных опытов выложил на красивую тарелку, гордо принес Але и настаивал, чтобы та съела хотя бы половину. Уверял, чтобы Аля не загонялась: все завтра же забудут. Вот, например, сегодня очередной диктор выпилился – прямо в эфире. Работяги на Димкином заводе ставят уже трехдневный паек – кто следующий.

В общем, все взяли Алю под опеку.

– А я же у тебя в этой квартире в первый раз, – спохватилась Ирка, поднявшись и подойдя к серванту, где за стеклом стояли фотографии. – Похожу тут, попялюсь немножко?

Смотреть, правда, было особо не на что: комната, совмещенный санузел и крохотная кухня – маленькая кособокая квартирка. Если в ней когда-то и делали ремонт, то, по всей видимости, тайно, поскольку никаких свидетельств тому не сохранилось. Оконные рамы рассохлись, между ними и подоконниками появились щели, которым оставался всего один шаг до амбразур. Потолочная штукатурка местами осыпалась, а возле люстры вздулась пузырями. На перекошенном карнизе висела выцветшая занавеска; из мебели – старый, но пока еще прочный диван, сервант на гнутых ножках с двумя мутными стеклянными дверками и журнальный столик с парой табуреток. В дальнем углу пылилась покрашенная серебрянкой гиря, на стене висели старые часы с неисправной кукушкой.

За аренду всего этого Аля ежемесячно отдавала почти половину пайка.

– Слушай, – сказала Ирка, вытащив из серванта фигурку серого Муми-тролля и гладя ее пальцем по пластмассовой голове, – тебе ведь сейчас нужно будет какое-то время просто перекантоваться, пока нормальную работу не найдешь?

Аля кивнула.

– Так я подумала: давай Семену Сергеевичу – маминому мужу – про тебя скажу? Он что-то такое тёр, будто на телеке персонал требуется – там разбежались после того, как этот… ну, новостной ведущий… отбросил коньки, – Ирка прижала Муми-тролля к щеке. – Работа у них вроде не очень скучная, но и не очень сложная. Эфиры там готовить, гостей обзванивать, опросы составлять, следить, как голосуют. Сможешь, поди, и работать, и учиться на своем гуманитарном. Как там, кстати, у тебя дела?

– Так себе, – скривилась Аля, – досоюзную фонетику надо пересдавать. И по теории и методике этот придурок Артур мне тройку впаял.

– Которого мы с малолеткой у «Кванта» видели?

– Ага. Таскает ее везде с собой. Не знаю, ей шестнадцать-то есть или нет…

Помолчали.

– Так я скажу Семену Сергеевичу? – тихо-тихо, будто боясь разбудить спящего ребенка, спросила Ирка.

Аля взяла с тарелки маленькое оранжерейное яблоко и откусила половину. Яблоко оказалось словно бы ватным: безвкусным и мягким.

– Поговори, – кивнула она Ирке, – хуже не будет.

– Отличненько, вечером тогда забегу – скажу. Может, он тебя уже запишет.

– Давай.

– С работы навещать не приходили?

– Не-а, – сказала Аля,