Песнь Перна - Энн Маккефри

клевала ягоды с окаймлявших хлябь кустиков и, оступившись, попала в трясину. Менолли стала крадучись приближаться к опасному месту, каждый раз тщательно выбирая, куда поставить ногу. Она подобралась совсем близко, так что испуганная птица ничего не заметила, и вонзила нож ей в спину, в самое основание шеи.

Последний вскрик – и птица поникла, раскинув мертвые крылья. Менолли расстегнула ремень и сделала петлю. Потом, ухватившись покрепче за ветки кустарника, потянулась вперед и набросила ее на шею птицы. Затянув петлю, она принялась тащить добычу из трясины.

Отлично: здесь не только мясо для нее и файров – под жесткой кожей скрыт толстый слой жира, лучшее, что можно придумать для смазки, в которой так нуждаются тонкие шкурки малышей.

И снова, к удивлению Менолли, королева файров явно поняла, что нужно делать. Вонзив крохотные коготки в крыло птицы, она потащила ее из вязкого песка. Потом стала пронзительно покрикивать на остальных, и не успела Менолли опомниться, как все файры, ухватившись за тушку, принялись изо всех силенок тянуть ее из трясины.

После долгих совместных попыток, сопровождаемых резкими повелительными выкриками королевы, им наконец удалось вытянуть птицу на твердую почву.

Весь остаток дня Менолли сдирала толстую кожу, потрошила и разделывала тушку. Огненные ящерицы тем временем пировали, пожирая окровавленные остатки. От этого зрелища девочку стало подташнивать, но она, стиснув зубы, старалась не смотреть, как ее друзья, обычно такие кроткие и нежные, алчно набросились на нежданное угощение.

«Остается надеяться, что, отведав сырого мяса, они не изменят свой нрав, – размышляла Менолли. – Ведь драконы не звереют, а они-то постоянно питаются дичью, притом живой. Значит, можно предположить, что и с файрами все обойдется. Зато сегодня они наелись до отвала».

Добыча им попалась крупная – видно, кормилась в низинах Нерата, потому и мясо у нее оказалось жирное и сочное. На севере птицы совсем не такие. Менолли пришлось дважды затачивать нож, прежде чем она справилась с кожей. Потом, срезав мясо с костей, она сложила его в шкуру, как в мешок. Ноша получилась увесистая, хотя на костях еще кое-что осталось. Жаль, нельзя рассказать старшей королеве, где они побывали.

Девочка прилаживала к мешку ремень, когда откуда ни возьмись в небе возникла стая взрослых файров. Пронзительно вереща от радости, старшая королева и ее бронзовые опустились на птичьи кости. Менолли поспешно попятилась, опасаясь, как бы файры не набросились на нее, видя, что она собирается забрать мясо.

Путь обратно предстоял неблизкий, так что у нее было достаточно времени, чтобы поломать себе голову над загадкой их неожиданного появления. Она вполне допускала, что юная королева и другие малыши, которых она опекает, способны понимать ее мысли. Может быть, это маленькая королева позвала остальных? Или со старшей королевой у Менолли тоже существует какая-то связь?

Ее питомцы не проявили особого желания остаться со старшими и последовали за ней, время от времени исчезая или лениво выделывая в небе замысловатые фигуры. Иногда маленькая королева, нежно чирикая, ненадолго присаживалась к ней на плечо.

Когда Менолли добралась до своего пристанища, уже давно стемнело. Только лунный свет да знакомый путь позволили ей благополучно спуститься с обрыва. Угли в очаге тускло мерцали, и она, с трудом поборов усталость, раздула веселый огонь. Сил у нее хватило только на то, чтобы обернуть кусок мяса листьями и закопать в горячий песок у очага – к утру будет готово. Потом она укрылась мешком и мгновенно заснула.

Всю следующую неделю Менолли топила жир, не раз пожалев об отсутствии вместительного котелка. В кипящий жир она добавляла душистые травы, а потом разливала по глиняным горшкам. У мяса оказался заметный привкус рыбы, – похоже, глупая птица обитала на побережье, а не в горах или на дальних равнинах. Зато остывший жир благоухал травами. Правда, Менолли подозревала, что файров не очень-то заботит, как они пахнут, – главное, чтобы шкурка перестала чесаться.

Они любили, когда Менолли смазывала их жиром. Укладывались на спинку, для устойчивости раскинув крылья, и обвивали хвостом ее руку, подставляя нежное брюшко. Пока она заботливо обрабатывала файра, он довольно гудел, когда же процедура заканчивалась, каждый малыш не забывал ласково потереться треугольной головкой о ее щеку. При этом в его сверкающих глазах вспыхивали радужные искры.

Постепенно девочка начала различать в каждом из девяти своих подопечных особые, присущие только ему одному черты. Маленькая королева полностью соответствовала своему рангу – во все вникала, всех подгоняла; словом, была такой же властной и требовательной, как морской холдер. К словам Менолли она прислушивалась. Как, впрочем, и к старшей королеве. Но остальных и в грош не ставила, от них же требовала полного подчинения. Непокорных ожидала суровая взбучка.

Еще в стае были два бронзовых, три коричневых, синий и две зеленых. Менолли жалела синего – остальные его сторонились, а иногда и тиранили. Две зеленых то и дело что-то сварливо ему выговаривали. Она назвала его Дядюшка, а зеленых – Тетушка первая и Тетушка вторая; вторая была чуть поменьше первой. Один из бронзовых – тот, который посильнее, – предпочитал доставать из-под камней моллюсков, второй ловко нырял за морскими звездами. Они получили имена Крепыш и Нырок.

Коричневые были так похожи друг на друга, что долго оставались безымянными. В конце концов Менолли заметила, что самый крупный из этой тройки засыпает при первой же возможности, и назвала его Лентяй. Второй стал Кривлякой, поскольку во всем подражал остальным, а третий – Рыжиком: никаких особых качеств он так и не проявил.

Маленькая королева звалась Красоткой – так оно и было, к тому же она постоянно охорашивалась, и ее тонкая золотая шкурка требовала больше внимания. Она старательно чистила зубами коготки, слизывала с длинного хвоста невидимые пылинки, наводила блеск на шейный гребень, полируя его о песок и траву.

Сначала Менолли разговаривала с ящерками, просто чтобы слышать звук собственного голоса. Но потом стала обращаться к ним потому, что они явно понимали ее слова. Да-да, все говорило о том, что слушают они вполне осмысленно: стоило девочке замолчать, как они начинали гудеть или курлыкать, как бы прося ее продолжать. А уж пение и игра на свирели приводили их просто в неописуемый восторг. Нельзя сказать, что они попадали точно в лад, но каждый раз, когда Менолли начинала играть, файры вторили ей тихим курлыканьем.

Глава 8

Этот Палец тычет в звезды,

Если ткнет он в Алый Глаз,

Вейры – в воздух! Вейры – в воздух!

Нити падают! Атас!!!