Песнь Перна - Энн Маккефри

файров у Драконьих камней. Эти скалы – отличные места для их вейров. Не думаю, правда, что сегодня нам удастся их увидеть. Они кормятся на рассвете – тогда я их видал. Только в тот раз я подумал, – фыркнул Алеми, – что это обман зрения: на заре, как известно, глазам не стоит особенно доверять, да еще после долгой ночной вахты.

Молодой моряк провел ялик совсем близко от Драконьих камней – сам Эльгион на это не осмелился бы. Когда лодка легко скользила мимо грозно нависающих утесов, арфист бессознательно вцепился покрепче в борт и всем телом откинулся назад, подальше от суровых скал. Сомнений нет, Драконьи камни насквозь пронизаны ходами – отличные вейры для огненных ящериц.

– Вот сюда, Эльгион, я не стал бы соваться, не будь сейчас прилив так высок, – заметил Алеми, когда они проплывали между крайним утесом и омываемым приливом берегом. – Даже когда отметка прилива держится на среднем уровне, здесь полно острых камней, которые только и ждут, чтобы пропороть тебе днище.

Вокруг было тихо, только волны мягко лизали узкую полоску песка у подножия скалы – так тихо, что Эльгион безошибочно узнал несущийся над водой напев свирели.

– Слышишь? – Он схватил Алеми за руки.

– Что?

– Музыку!

– Какую еще музыку? – удивился Алеми.

«Уж не напекло ли арфисту голову? Вроде солнце не так уж и жарит?» – подумал он. Но на всякий случай навострил уши, силясь уловить любой непривычный звук, доносящийся от скал, к которым был прикован взгляд Эльгиона. На миг сердце его забилось сильнее, но он только сказал:

– Музыка? Что за ерунда! Эти скалы все источены сквозными ходами да пещерами. Просто ты слышал, как ветер…

– Но сейчас нет никакого ветра…

Алеми был вынужден согласиться. Он уже вытравил шкот и даже начал задумываться, хватит ли ветра, чтобы выйти на галс, который позволит обогнуть Драконьи камни с севера.

– Взгляни-ка, – сказал Эльгион, – вон там в скале виднеется отверстие, достаточно большое, чтобы в него мог пролезть человек. Послушай, Алеми! Давай высадимся на берег!

– Тогда нам придется возвращаться домой пешком или снова ждать высокого прилива.

– Но это была музыка, понимаешь? Музыка, а вовсе не свист ветра в каменных отверстиях. Кто-то играет на свирели!

На лице Алеми так красноречиво отразились невеселые мысли, которые он тщетно пытался скрыть, что Эльгион разом понял все. Мгновенно все стало на свои места.

– Ведь это твоя сестра, которая пропала, это она написала те песни. Она учила детей, а вовсе не воспитанник, которого так вовремя сплавили с глаз долой!

– Послушай, Эльгион, Менолли не может играть на свирели. Она раскроила себе левую ладонь, когда потрошила рыбу, и с тех пор пальцы у нее не сгибаются.

Эльгион в задумчивости опустился на палубу. Он по-прежнему был уверен, что слышал чистый голос свирели. Но чтобы играть на ней, нужны две руки, причем здоровые. Музыка смолкла, и ветер, который снова поднялся, как только они обогнули Драконьи камни, унес с собой память о пригрезившейся мелодии. Может, и вправду это долетевший с суши ветерок свистел в скалах, гудел в пещерах?

– Но ведь ребятишек учила Менолли – правильно я угадал?

Алеми неохотно кивнул.

– Янус посчитал, что это позор для Морского, если арфиста заменяет девчонка.

– Позор? – Эльгион в очередной раз подивился узколобости морского холдера. – Почему позор? Ведь она прекрасно выучила детей. И умеет сочинять мелодии – вроде тех, которые я нашел!

– Но она больше никогда не сможет играть. И было бы жестоко напоминать ей о музыке. Она даже не захотела петь по вечерам – убежала, как только ты начал играть.

«Так, значит, я не ошибся – подумал Эльгион, – та высокая девочка действительно была Менолли».

– Если она жива, то вдали от холда ей живется куда лучше, а если нет… – Алеми не договорил.

Дальше они плыли в молчании, не глядя друг на друга. Драконьи камни, все удаляясь, сливались с синеватой дымкой.

Теперь Эльгиону многое стало ясно: и в исчезновении Менолли, и в том, почему обитатели холда так неохотно отвечали на вопросы о ней и не стремились ее отыскать. Он ничуть не сомневался, что девочка сама сбежала из дома. Для чуткой души, способной создавать такие мелодии, жизнь в Полукруглом должна была казаться просто невыносимой, вдвойне невыносимой, если учесть, что Янус – ее отец и морской холдер. Подумать только – они считают, что она позорит холд! Что стоило Петирону объяснить все толком?! Дай он знать мастеру Робинтону, что одаренный музыкант – девочка, и она могла оказаться в цехе арфистов еще до того, как изуродовала себе руку.

– В бухте у Драконьих камней мы кладок не найдем, – проговорил Алеми, нарушив раздумья арфиста. – Во время прилива вода подступает к самым скалам. Но я знаю одно местечко… Вот минует следующее Падение, и я тебя туда отвезу. Придется целый день плыть вдоль побережья. Так ты говорил, что сумеешь запечатлеть файра?

– Я дам знать Н’тону, чтобы он поговорил с тобой после Падения.

Эльгион был рад любому поводу растопить возникший между ними холодок.

– Думаю, мы с тобой вполне смогли бы запечатлеть, хотя и скромный арфист, и молодой рыбак вряд ли находятся в первых рядах претендентов на получение яиц.

– Клянусь Рассветными Сестрами, мальчишкой я провел столько часов…

– И не ты один, – рассмеялся в ответ Эльгион, предвкушая близкую удачу.

Они снова замолчали, но на этот раз молчание было дружелюбным, оба вспоминали свои ребячьи мечты – поймать файра, такого желанного и такого неуловимого…

Когда к вечеру они вернулись в Корабельную пещеру, Алеми сказал арфисту еще кое-что:

– Теперь ты понял, почему от тебя скрывали, что это Менолли занималась с детворой?

– Но в этом нет ничего зазорного для холда.

Эльгион почувствовал, как напряглась рука Алеми у него на плече, и понимающе кивнул.

– Не беспокойся, я тебя не выдам.

Кажется, твердый ответ арфиста успокоил молодого моряка. Но Эльгион только утвердился в своем решении непременно выяснить, кто же играл на свирели. Можно ли играть на ней, если левая рука не действует? Он был совершенно уверен, что слышал музыку, а не свист ветра в скалах. Нужно будет каким-то образом – под предлогом поисков огненных ящериц или под любым другим – добраться до той бухты у Драконьих камней и как следует ее обыскать.

Весь следующий день моросило. Рыбаков нудный мелкий дождь не удержал дома, но Эльгиону и Алеми не захотелось пускаться в долгое и, возможно, бесплодное плавание в открытой лодке.

В тот же вечер Янус попросил арфиста освободить назавтра ребятишек от занятий – пришла пора собирать травы для коптильни. Эльгион,