Убить Хрущева! Книга 1 - Георгий Савицкий

вагон был битком набит пассажирами. Еще бы! — все рвались покорять Москву! Или же просто посмотреть на столицу нашей Родины. Еще свежи были страшные воспоминания о войне: о разрухе и голоде, но Москва представлялась цветущим оазисом коммунизма. Стройки «сталинских высоток», промтоварное и продуктовое изобилие манило советских людей постарше. А вот те, кто помоложе, решили «покорить Москву!» Но насколько же это выглядело наивно: один из многочисленных пассажиров плацкарта невольно усмехнулся. И в 1955 году, и в XXI веке Москва манила тех, кто готов ее покорять.

Строгий седоусый проводник обслуживал полюбившиеся ему плацкартные вагоны с разношерстной веселой публикой. Стоил здесь проезд всего-то 14 рублей, не то, что в СВ — целых 20!

Но заслуженный проводник, участвовавший еще в эвакуации заводов в 1941–1942 годах, приметил одного пассажира… Как бы это помягче сказать…

Вроде бы и обыкновенный, с совсем уж молодыми студентами ладит — веселый такой, и за крепким словцом в карман не лезет. Да только вот взгляд… Взгляд у него — как у тех «волкодавов» из СМЕРШа, которые в войну часто облавы на вокзалах и полустанках устраивали или же особо секретные грузы в дороге охраняли. Мазнул по нему, вроде бы, ленивым глазом и отвернулся опять к молодежи, что-то там им объясняет, точно на лекции. А у проводника на душе тревожно, разных он людей повидал. Оттого и уяснил, что молчание — золото. Приготовил чай с бутербродами и вместо трешки получил от пассажира пятерку, тот не поскупился. Причем, по всему видать: для него эта пятерка — не последняя. Наверное, и действительно какой-то знатный ученый: студентам — и студенткам, весьма и весьма миловидным, так и заливает про педагогические науки!..

Да и — вон каким франтом вырядился! Ботинки лаковые, брюки со стрелкой черные, пиджак вельветовый, светло-коричневый такой, с золотистым отливом, да рубашка дорогая, «на выход». И кепка серая, клетчатая. Будто бы из заграничного какого журнала про буржуев!.. Хотя багажа у него не густо: чемодан да портфель кожаный.

Паровоз дал протяжный гудок, минуя какой-то безымянный полустанок. В окне вагона промелькнули одноэтажные домики, в них светились тусклые желтые огоньки. Не электричество — видимо, керосиновые фонари.

* * *

Для Артема поездка по железной дороге стала настоящим аттракционом. Первое и самое главное — настоящий паровоз! Он такие раньше только на картинке видел, или же в старых советских фильмах, например, в картине Эльдара Рязанова «Девушка без адреса» 1957 года режиссера Эльдара Рязанова.

Паровоз марки ИС20−1 или «Иосиф Сталин» — такой локомотив на момент своего создания в 1932 году стал самым мощным в Европе. Могучий паровоз стал обладателем премии Гран-при на Всемирной парижской выставке 1937 года. «Иосиф Сталин» так и остался самым мощным пассажирским локомотивом на паровой тяге в истории советского паровозостроения.

Во-вторых, сам вокзал и публика на перроне. Чуть поодаль от поездов, прямо на платформе в кругу выплясывал под задорные переливы гармошки мужчина средних лет в пиджаке поверх защитного цвета гимнастерки и в заправленных в начищенные сапоги брюках. На кураже он сорвал с головы кепку и бросил ее оземь. Вместе с ним грациозно и одновременно задорно отплясывала молодая девушка в простеньким ситцевом платье чуть ниже колен, но в роскошном цветастом платке на плечах. Длинная тяжелая коса ее темно-русых волос извивалась, как змея, била по спине в такт пляске.

Меня милый не целует,

Вот какие новости,

А его мне целовать —

Не хватает совести!

Собравшиеся вокруг зрители отбивали такт, хлопая в ладоши, и весьма сочно подбадривали танцующих. Атмосфера заразительного всеобщего бесшабашного веселья, казалось, сплотила всех. Голосистые грузные тетки с баулами, бородатые мужчины с рюкзаками — по виду или геологи, или туристы, мамочки с детьми и сумками, строгие командировочные в шляпах и с портфелями, крестьяне с перевязанными бечевками необъятными чемоданами садились в поезда или наоборот — высыпали горохом из вагонов, торопливо бежали по перрону, стояли у ларьков с жареными пирожками, газировкой и квасом.

До отхода поезда оставалось приблизительно полчаса. Артем поставил у ног чемодан и портфель, достал из бумажника билет, сверился со временем — вроде бы все нормально. Внезапно его кто-то резко толкнул под локоть. Что за?..

Артем развернулся, прикрывая ногой стоящие рядом портфель и чемодан — и встретился взглядом с подростком лет четырнадцати с наглыми голубыми глазами. Одет парень был неприметно: в клетчатую рубашку и широкие «рабочие» серые брюки. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Артем повернул голову и успел заметить, стоящего у ларька с жареными пирожками парня лет 25 в пиджаке и в надвинутой на глазах кепке. Заметив, что к нему проявили внимание, парень в кепке поспешно отвернулся. Все понятно: Артем царапнул взглядом ошивающегося поблизости подростка с наглыми глазами.

— Эй ты, щегол, дергай отсюда!

— Ты чего, дядя?..

— Вали отсюда, кому сказано — и своего дружка-вора прихвати с собой! И рот так не раскрывай, а то желудок простудишь! — веско ответил Артем.

— Та, ладно, че ты… — бочком-бочком малолетка куда-то все же спетлял.

Да и этот старший напарник — главный, как определил наметанным глазом Артем, тоже куда-то незаметно слинял…

Тем временем, голос диспетчера из репродуктора объявил посадку на пассажирский поезд, следующий до Москвы. Артем предъявил билет пожилому кондуктору и вошел в вагон. Ехал он в плацкарте, так к народу ближе. Тем более что и с компанией ему повезло: вместе с ним оказались парни и девушки — будущие студенты.

* * *

Они отправились покорять Москву, причем большинство — по комсомольской путевке. Учителей в послевоенном СССР не хватало, и отношение к этой профессии сохранялось пока что уважительным, еще с дореволюционных времен. Собственно, как и к инженерам и врачам. А престиж науки и высшего образования в Советском Союзе, как знал Артем, оставался всегда на высоте. Только во второй половине 1980-х он уступил коммерции, на фоне уже практически полного развала страны…

Разговорились с молодыми парнями и девушками — будущими абитуриентами и абитуриентками, Артем как-то незаметно для себя перешел на лекцию по основам педагогики и психологии. Достал из портфеля тот самый академический учебник профессора Рубинштейна «Основы психологии». Ребята сначала стеснялись, но потом стали задавать вопросы. Получился настоящий научный диспут или семинар.

Все же Артем оставался кандидатом психологических наук, а это значит — ученым, вооруженным определенной методологией. Ему было приятно отвечать на вопросы абитуриентов, которые ехали поступать в Москву. Молодежь грезила университетскими аудиториями и научными достижениями. Кстати, многие мечтали не «покорить Первопрестольную», а, отучившись, вернуться в родную школу преподавателем.