Игрок - Дмитрий Шимохин

Остальное — обратно в мешок. Ассигнации, билеты, золото. Затянул тесемки, подвинул через сундук. К нему.

— Пока меня нет — у тебя будет. Перепрячь. Куда — сам реши.

Кот не взял.

Смотрел на мешок, потом на меня. Долго смотрел.

— Почему я? — не удержался он от вопроса.

— А кто? — хмыкнул я.

— Не боишься? — Кот напрягся. — Тут, почитай, четырнадцать тысяч. Что сбегу — не боишься?

— А ты сбежишь? — глянул я на него с издевкой.

Он задумался. Не стал божиться и на себе рубаху рвать. Сидел и думал. Всерьез. Прикидывал — как я бы прикидывал.

Потом сказал:

— Нет.

— Вот потому ты.

Кот моргнул, посмотрев с недоумением, а его вопрос повис в воздухе.

— Ты ж посчитал сперва. Куда бежать? Что дальше? И вышло у тебя, что некуда. Так?

— Ну… так.

— Правильно вышло. Смотри, какая арифметика, Кот. Четырнадцать тысяч — деньги громадные. Дом каменный купить, дело открыть, всю жизнь не работать. Это если считать до первого угла. А ты посчитал до второго. Пацан с такими деньгами — кто он? Не купец, не барин. Добыча. Документов нет. В первом же трактире срисуют, как было уже у вас. Неделя, две — и найдут тебя в канаве.

Кот слушал.

— А то и мозги набекрень пойдут от такого богатства. Пить начнешь или на картах спустишь, или бабе какой отдашь за ласковое слово.

Кот кивал.

— Кремня помнишь? Штыря?

Кот кивнул. Медленно.

— Вот тебе и весь сказ. Жадность и глупость их кончила. Штырь на штиблеты позарился —у своих. Кремень наверх захотел — через наши головы. Оба посчитали до первого угла. А за углом — Обводный.

Помолчали. Печка потрескивала.

— Но главное-то не это, Кот! Ты о стае подумал, о парнях: Упыре, Яське, Спице, Васе, Сивом, Шмыге, Грачике.

Кот вылупился на меня, а потом шмыгнув носом покраснел и опустил взгляд в пол. Словно застеснялся.

— Деньги, Кот, сами по себе — бумага.

Кот взял мешок. Обеими руками.

— Перепрячу. Сегодня же.

— Из казны — только на дело. Стройка встанет, товар подвернется, беда какая — решай. На то ты и остаешься. Спица с Васяном пусть знают, что казна при тебе, а где — не знают. Так им же спокойнее. Васян коли решит копейку сшибить на извозе, не запрещай. Тебя он не послушает, но морду ему бить не лезь. Лучше дело ему придумывай, что бы херней времени маяться не было.

— Понял.

— И последнее. — Я подцепил саквояж, качнул. Не брякнуло. — Ежели со мной что в Москве… ну, мало ли. Неделя прошла, вторая, вестей нет, Анна Францевна забегала — не жди и не ищи. Казна — на стаю, и живите. Таверна с Митричем верное дело. Мастерская с Варе и Старкой тоже.

Кот вскинулся:

— Сень…

— Это не страхи, это порядок, — усмехнулся ему. — У хорошего хозяина и на пожар расписано, кто ведро несет. Понял?

— Понял, — буркнул он. Насупился.

— Ну и все. Пошли вниз. До пятницы еще дел — вагон и тележка.

Глава 10

Глава 10

Отправив Кота к Косте на уроки, я покинул приют, размышляя по дороге. Вроде и дел много, а вроде и ничего срочного нет. В итоге я решил посетить стряпчего, у которого давно не был.

На углу поднял руку. Из вереницы саней вывернул ванька — молодой, конопатый, лошаденка под инеем.

— Куда, барин?

— На Моховую.

Забрался внутрь и запахнулся в брошенный на сиденье тулуп. Полозья скрипнули, сани тронулись.

К стряпчему я ехал не зря. Еще в прошлый раз, до всей этой светской карусели, подкинул ему задачку: как бы этак законно сколотить охранное агентство. Марк Давидович тогда только крякнул да обещал пораскинуть мозгами. Пора было и ответ послушать. Мало ли чего он там скажет, наверняка все непросто и будет над чем подумать.

Контора на Моховой встретила теплом и скрипом перьев. Секретарь узнал меня, кивнул на дверь кабинета.

Стряпчий сидел за столом, обложившись бумагами. Завидев меня, поднялся — грузно, но проворно, как умеют двигаться тучные люди, когда захотят.

— Арсений! Рад, весьма рад. — Пухлая ладонь пожала мою. — Присаживайтесь. А я вас, признаться, поджидал.

Я опустился в глубокое кожаное кресло, поставил трость между колен.

— С ответом, Марк Давидович?

— С ответом, с ответом. — Он вернулся за стол, сцепил пальцы на животе. — По вашему делу, невозможному. Скажу сразу: в лоб — глухо. Своя контора с ружьями да вывеской — не бывать такому в России, я вам и в прошлый раз говорил. Сунетесь — вас же первым в бунтовщики запишут.

— И что, ничего уж совсем нельзя? — скривился я.

— Есть кое-что интересное. — Стряпчий подался вперед, тяжелые щеки дрогнули. — Я посидел, покумекал, с одним человечком из судебного пошептался. Прямой дороги нет, а окольных — целых три. Только каждая с гнильцой.

Он загнул пухлый палец.

— Первая. Лесная стража. Есть закон, старый, никем не отмененный: помещик ли, купец ли, что лесом владеет, вправе держать при угодьях объездчиков. И люди эти не сторожа с колотушкой. Им дозволено ружье. Дозволено порубщика вязать, повозку отбирать, протокол составлять. Считай, полиция в своем лесу.

— Только к лесу привязана, — сообразил я.

— В точку. — Марк Давидович кивнул. — Отошел твой молодец от барского бора на версту — и он уже никто. Мужик с ружьем. За такое по головке не гладят.

Загнул второй палец.

— Второе — ваша же выдумка. Артель провожатых. Купец едет за Урал, поклажа богатая, дорога лихая — берет при себе ватагу охотников. Держится такая артель на круговой поруке, за товар отвечают скопом. Обычай древний, полиция к нему привычна.

— Уже теплее.

— Теплее-то теплее, да без хозяина сверху. — Стряпчий развел руками. — Первый же околоточный, что учует ватагу со стволами, вцепится намертво: кто такие, по какому праву. Замучаетесь троячками откупаться.

Он придержал третий палец, будто самое ценное берег.

— А вот теперь главное. Есть фабричная полиция. Фабрикант держит у себя на заводе полицейских — настоящих, при погонах. Кормит, поит, жалованье платит из своего кармана. А подчиняются они не ему. Казенные. Государевы.

— То есть платит один, а власть за спиной казенная.

— Смекаете. — Марк